в боковую аллейку. На улице разворачивалась легковая машина, такси. Я окликнула мужчину. Он остановился, и я узнала Феофанова. Он, видимо, был чем-то расстроен и разговаривал со мной раздраженно, нехотя. На мой вопрос, почему он не ночевал в доме отдыха, он ответил, что ходил на станцию встречать какого-то приятеля из министерства, который проезжал через Клуш. Я заметила ему, что меня мало интересует, где работают его приятели, и что я доложу главврачу о нарушении режима. Феофанов начал грубить, ответил, что этот вопрос он «как-нибудь уж уладит с главврачом», а мне, дескать, нечего вмешиваться не в свои дела…
— А почему вы решили, что он не ночевал вовсе? — перебил Карпенко. — Феофанов мог действительно встать до подъема и уйти на вокзал.
— А такси! Если он в самом деле ходил на вокзал, то кто же берет оттуда такси, когда здесь расстояние 500—600 метров, не больше. Это нелепо.
— Это логично, Софья Сергеевна, — заметил Карпенко. — Но совсем нет логики в том, что вы после бессонной ночи до сих пор не спите по нашей вине. Идите отдыхайте и спасибо вам.
Когда женщина вышла, главный врач приподнялся из-за стола.
— Не стану вам мешать, — он снял очки и начал укладывать их в роговый футляр.
— Нет, нет, Аркадий Степанович, вы нам будете очень нужны, — возразил Карпенко. — Пожалуйста, останьтесь. С вашего разрешения я позвоню.
— Прошу.
Начальник вокзала, с которым, наконец, соединили подполковника, ответил, что у станции нет стоянки такси. «Да нет же! И сегодня утром не было… Конечно точно! А кто это спрашивает? Из милиции? Что-нибудь случилось? Я сейчас у перронных контролеров еще справлюсь…» Минут через пять собеседник Карпенко уточнил, что утром у вокзала не было ни одной машины и что два пассажира с багажом, приехавшие пятичасовым поездом, выражали недовольство по этому поводу.
Теперь Карпенко решил поговорить с Феофановым. Но его долго не могли найти. Оказалось, что он отсыпался в гамаке — в бору за волейбольной площадкой.
В измятой вельветовой пижаме, с книгой подмышкой, он вошел в комнату уверенной походкой и, не ожидая приглашения, опустился в плетеное кресло напротив главврача. Темно-голубые красивые глаза его встретились со взглядом Карпенко. «Такие нравятся женщинам», — подумал почему-то с завистью Игорь, оглядев представительную фигуру Феофанова.
— Эскулапу нефтяников, Аркадию Степановичу, мой поклон, — Феофанов, сидя, наклонил голову в сторону главного врача. Голос его, как отметил Карпенко, был низкий, грудной. Говорил Феофанов несколько театрально, старался щегольнуть красивым русским произношением.
— Вячеслав Аполлинарьевич, потрудитесь объяснить свое поведение, — хмуро произнес главврач. — Сегодня утром вы нагрубили дежурному врачу.
«Молодец доктор, — подумал Карпенко. — Издалека и крепко начинает. Сразу, сплеча главным вопросом не рубит».
На щеках Феофанова выступили красные пятна.
— Дежурный врач — эта, как ее, Софья Сергеевна сегодня утром в явно недопустимой форме, — заговорил Феофанов, — сделала мне необоснованное замечание. — Он бросил взгляд через плечо в сторону Карпенко и замолчал; потом, пристально посмотрев на главврача, сказал, негромко, но довольно внятно: — Я хотел бы говорить с вами, Аркадий Степанович, об этом совершенно откровенно и думаю, что лучше это сделать без свидетелей.
— Нет, — решительно возразил главврач. — Товарищ Карпенко здесь не посторонний человек, и я хотел, чтобы вы объяснились в его присутствии.
Феофанов посмотрел снова на Карпенко, теперь уже обернувшись всем корпусом. И, видимо, принимая его за какое-то курортное начальство, слегка кивнул.
— Ну что ж, извольте! Я не помню точно, что говорила мне Софья Сергеевна, но тон и смысл ее замечаний задел меня. Я очень корректно дал ей понять, что с заместителем, то есть, простите… с отдыхающими в таком тоне говорить недопустимо. Кроме всего, она попыталась вмещаться в мои личные дела. Признаю, я несколько нарушил режим: за полтора часа до подъема пошел на вокзал. Ехал из Москвы мой старый приятель — Морозов — начальник ведущего главка союзного министерства, и я встретил его. Ничего, как видите, криминального я не совершил и упрекать меня в этом просто смешно.
— Значит, вы с вокзала на такси приехали? — спросил, поднимаясь с диванчика, Карпенко.
— Ну, на такси, — удивленно посмотрел на него Феофанов. — Это что — имеет какое-то значение?
— Очень большое. — Карпенко сел за стол на место, которое ему уступил куда-то заторопившийся главврач. — Дело в том, гражданин Феофанов, что никакой Морозов не проезжал сегодня через Клуш по той простой причине, что утром здесь не проходит московский поезд.
— Я вас не понимаю, — нахмурил красивые брови Феофанов. — Ну, может быть, я ошибся и принял поезд, которым ехал Морозов, за московский, а это мог быть львовский или еще другой. Морозов совершает инспекторскую поездку по западным промыслам. Он мог ехать, наконец, даже пригородным.
— А вы не можете отличить пригородные старенькие польские вагоны от цельнометаллических вагонов скорого поезда? — усмехнулся Карпенко.
— Это что — допрос? — вскочил Феофанов. Он демонстративно швырнул свою книгу на диван и пошел к двери. Но на его пути в дверях стоял Лосько.
— Что? Что такое?! — вскинул на него взгляд Феофанов. — Потрудитесь сейчас же объяснить! Какое вы имеете право!..
— Садитесь на место, Феофанов. Мы из Комитета Госбезопасности, и если вас интересует правовая сторона нашей беседы, то мы задерживаем вас. Вот постановление о задержании, вынесенное на основании статьи 100 Уголовно-Процессуального Кодекса, — Карпенко протянул листок-бланк.
Феофанов медленно вернулся к столу. Красные пятна вновь проступили на его щеках. Он старался быть спокойным, говорил с меньшей бравадой, но каждую фразу произносил с достоинством, тщательно подбирая слова.
«Или хороший артист этот Феофанов, или я непростительно ошибаюсь», — подумал Карпенко, но разговор решил продолжать в том же тоне.
— Где вы были рано утром?
— Встречал приятеля. На станции.
— Начальника главка Морозова?
— Нет, не его, — замялся Феофанов, — это я так, прихвастнул немного.
— Кого же?
— Брата жены. Он в Закарпатье отдыхал. Из Магадана приехал.
— Магадан далеко, верно. Но мы и это сможем проверить. Фамилия, место работы брата вашей жены?
— Я не понимаю, что вы от меня хотите! — вскочил Феофанов. — Мои встречи с родственниками не угрожают, кажется, государственной безопасности.
— Возможно. Непонятно, правда, как это Морозов превратился в вашего приятеля, а потом в брата жены.
— О Морозове я соврал, если хотите. Но почему брат моей жены не может быть моим приятелем одновременно — не пойму. Увольте, — не пойму!
— Все возможно, когда человек говорит правду. А вы, извините, лжете и о Морозове, и о брате жены, и о том, что ушли из дома отдыха за полтора часа до подъема. Вы здесь не ночевали сегодня вообще!
По тому, как Феофанов сдвинул брови и заерзал на стуле, Карпенко понял, что угадал. Надо
