было только выяснить, когда Феофанов уехал: вчера днем, вечером, ночью или на рассвете? А это было важно.
— Куда вы уезжали вчера?
— В Стопачи попутным такси.
— В котором часу?
— Вечером.
— Вы ехали один?
— То есть как один! Я же сказал, что машина была попутной, следует предполагать, что в ней находились и другие пассажиры, — съязвил Феофанов.
— А среди пассажиров не было ваших знакомых или родственников?
— Шутить изволите?
— Нет, спрашиваю серьезно.
— Не было.
— И последний вопрос, — Карпенко встал. — У кого вы были с Стопачах и что делали этой ночью?
— Вас это очень интересует?
— Да.
— У бабы! Сообщить детали?
— Эх, вы!..
— Что?! — угрожающе приподнялся тот.
— Сидеть! — резко приказал Карпенко. — Как вам не стыдно. Вы прекрасно понимаете, о чем вас спрашивают, а вместо ответа хотите отделаться пошлой болтовней. Здесь никого не интересуют ваши любовные похождения. Нам надо знать, где вы находились этой ночью. Адрес вашей знакомой?
Феофанов молчал. Карпенко прошелся по комнате.
— Вот что, Феофанов, — Карпенко присел на край стола, — я очень серьезно предупреждаю, что рано или поздно мы все узнаем сами, но в ваших интересах, чтобы мы узнали все это от вас и, притом, сейчас. Вы меня поняли?
— Верьте мне, я ни в чем не виноват, — вдруг как-то плаксиво заговорил Феофанов, обращаясь к Карпенко. — Клянусь счастьем своих детей, я ничего противозаконного не делал. Я…
— Адрес и фамилия вашей знакомой, — перебил его Карпенко.
— Стефания Грель, тридцати лет, Стопачи, улица Привокзальная, 86. Учительница украинского языка и литературы.
— Вот это полный ответ, — усмехнулся Карпенко. — Больше ничего существенного о своих ночных похождениях добавить не можете?
Карпенко подошел к Лосько и что-то тихо сказал ему. Тот быстро вышел.
— Вот что, Феофанов, — Карпенко вернулся к столу, — мы решили все же задержать вас на несколько часов до выяснения одного обстоятельства. Я договорился с главным врачом и вам здесь отведут отдельную комнату. С вами пойдет вот этот товарищ, — Игорь кивнул головой на вошедшего в кабинет сотрудника.
Когда Феофанов в сопровождении сотрудника райотдела ушел, Карпенко расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и платком вытер лицо и шею. Сев на диванчик, он жестом пригласил Лосько, указывая на место рядом с собой.
— Что же у нас получается, Стась? Парашютист вечером был в доме отдыха и имел здесь с кем-то встречу. Этот «кто-то» несомненно имеет некоторое отношение к дому отдыха: он или отдыхающий или из персонала. Можно почти с уверенностью сказать, что в Клуше парашютист не остался. В небольшом селе каждый приезжий бросается в глаза, в доме отдыха — тоже. Вероятно, он отправился куда-то дальше и, по всей видимости, вчера же вечером. Вечером в этот же день из дома отдыха незаметно уезжал в Стопачи и отдыхающий Феофанов. Когда его спросили, где он был, он начал врать, изворачиваться, путать. Можно ли предположить, что Феофанов и есть этот «кто-то», с кем встретился в кустарнике парашютист? Можно ли предположить, что после встречи Феофанов сопровождал парашютиста куда-то в Стопачи? Мне кажется, что не только можно, но и должно так думать. Теперь, кто такая Стефания Грель? О ней Феофанов несомненно говорит правду. Его возлюбленная или соучастница? Надо немедленно ее прощупать. Только осторожно. Возможно, что Феофанов, передав парашютиста кому следует, уже потом нанес визит своей даме, чтобы замести следы. Это тоже надо выяснить. Маршрутное такси, в которое якобы вечером сел Феофанов, шло со стороны Вышгорода. Я дам Аверьянову шифровку, пусть займется розыском этой машины. А ты пойдешь к Грель. Бери «газик» и давай сейчас же туда. Прихвати с собой ребят из райотдела, пограничника с собакой я уже отослал. Я останусь пока здесь. Смотри, будь осторожен. К Грель пойдешь один, чтобы не вызвать у нее никаких подозрений.
* * *
Улица Привокзальная шла параллельно станции. Дома по правую сторону тыльной частью почти примыкали к бесконечному станционному забору. Большинство строений на Привокзальной находилось в глубине дворов, и за железными прутьями оград густой зеленью яблонь и декоративных кустов виднелись только черепичные крыши.
Уже смеркалось, когда капитан Лосько подошел к дому № 86. Феофанов не солгал: в домоуправлении Лосько сказали, что в доме № 86 в первой квартире живет учительница 2-й школы Стефания Романовна Грель с одиннадцатилетней дочерью Аллой. Грель занимает одну изолированную комнату и кухню с отдельным ходом. Кроме нее, в доме живет семья районного землемера.
Лосько старался представить себе тридцатилетнюю Стефанию Грель. Профессия педагога, неудавшаяся семейная жизнь должны были, по мнению капитана, как-то сказаться на облике женщины. Ее связь с этим напыщенным индюком из нефтесбыта ничего хорошего не прибавляла к Грель во всех случаях. Как это он сказал? «Баба!» Наверное, баба и есть. Может быть, тяжелый узел кос на затылке, как дань педагогической этике и, конечно, напускная скромность. Такую трудно вызвать на откровенный разговор, если даже она только любовница Феофанова. А положение у Лосько неприятное: пока не установлена ее роль во всем этом деле, надо стараться не вызвать подозрений. В кармане на всякий случай лежит удостоверение на имя инспектора областного курортного управления. О чем может говорить такой инспектор с учительницей? Об ее отношениях с каким-то Феофановым?
Дверь отворила высокая стройная девушка с короткой мальчишеской стрижкой. Скромная блузка и немодная простенькая юбка подчеркивали ее крепкую спортивную фигуру.
— Мама дома? — спросил Лосько и тут же прикусил губу. «Какая мама?! Дурень! Ей лет 19—20, если не больше, а дочке Грель — одиннадцать».
Женщина, стоявшая в дверях, сделала шаг вперед, и Лосько увидел удивленно вскинутую тонкую бровь, несколько морщинок у глаз и едва обрисовавшийся второй подбородок.
— Вам, товарищ, кого? — чуть усмехнувшись, спросила она.
— Мне Стефанию Романовну Грель.
— Это я, — улыбнулась женщина. — Заходите.
«Вот тебе и «баба», — подумал Лосько, глядя ей вслед. Она шла быстро и легко.
В комнате ему сразу бросился в глаза призовой серебряный кубок с фигурой теннисиста, стоявший на приемнике.
«Спортсменка, — подумал Лосько. — Вот откуда эта стройная фигура и мальчишеская походка». Он невольно взглянул на ее крепкие красивые руки.
— Простите, у меня на кухне молоко!.. — вскрикнула Грель.
И прежде чем Лосько успел сообразить, не маневр ли это, она выскочила из комнаты. Бежать вслед за ней было бессмысленным. Он решил ждать. Воспользовавшись отсутствием хозяйки, капитан внимательно осмотрел комнату. Книжный шкаф. Сквозь стекла его солидно сверкают золотые корешки. На стареньком письменном столе — несколько книг с бумажными хвостиками многочисленных закладок. Широкая тахта покрыта гуцульским ковром. На стенах несколько картин в тяжелых рамах. Как будто все просто, но в то же время очень уютно. Отчего? «Картины!» —
