Это точно. В общем, располагайтесь, — перешел на шепот Коля.
Они уже пробирались вдоль коек. В другом конце «Лесной спальни» Ягвиц увидел свет настольной лампы: дежурная медсестра за тумбочкой склонилась над книгой. Она подняла голову, повернулась в их сторону, но со света плохо разглядела лица и, на всякий случай погрозив пальцем, снова уставилась в книгу.
Гроза прошла, моросил мелкий дождик, и редкие капли скатывались с навеса на дорожку.
Теперь уже Ягвиц хорошо знал, где находится: бывшая дедовская вилла стала не то санаторием, не то домом отдыха. Из слов своего нового знакомого он понял, что владелец койки — Феофанов не вернется ночевать. Глянув на часы, он убедился, что последний поезд из Стопачей, куда поехал Феофанов, давно пришел. Значит можно рискнуть. Кто его будет искать здесь, в постели отдыхающего. Он улыбнулся и стал раздеваться. Забравшись в спальный мешок, Ягвиц незаметно сунул в сандалию пистолет и прикрыл его носком; натянул одеяло почти до самого носа и повернулся к Коле.
Они начали вполголоса болтать.
Вскоре Коля заснул, а Ягвиц лежал с закрытыми глазами, но не спал. Анализируя по привычке все события минувших суток, он в итоге остался доволен собой. Однако осторожность все же заставила его тихо встать и пойти за спрятанным в кустах около аллеи чемоданом: рано утром чемодан могли случайно обнаружить — аллея была слишком людным местом.
Годы выработали в нем инстинктивное внимание к мелочам. И сейчас, движимый этим придирчивым чувством, он перепрятал чемодан в другое место. И это спасло его. Ягвиц вернулся в спальню и снова лег. Уходить сейчас отсюда на станцию было бы неосторожно, да и по расписанию до 5 часов не было ни одного пассажирского поезда.
Утром, когда Ягвиц со всеми вместе, перебрасываясь шутками, побежал к умывальникам, он услышал в стороне за деревьями собачий лай. Потом прибежала возбужденная девушка с полотенцем и громким шепотом рассказала, что на аллее пограничник с овчаркой кого-то ищет.
Несколько любопытных направилось к аллее. Ягвиц затесался в их компанию. Ему не надо было подходить близко: из-за деревьев он уже увидел группу людей в штатском и военного в зеленой фуражке.
Большая овчарка кружилась на одном месте: видимо, искала след. Ягвиц совершенно ясно понял, что эти люди ищут его. Собака вертелась около тех кустов, где он вчера сидел с Колей. Это было почти невероятно. Как напали на его след? Откуда начали? Но сейчас некогда было заниматься анализом. Надо было срочно уходить. Ему опять повезло — приди сюда эти люди на полчаса раньше, и его, как младенца из пеленок, вытащили бы из спального мешка. Сейчас, когда по аллее прошло уже много народу и проехала грузовая машина — он перед самым подъемом слышал ее тарахтенье, — его след был затоптан, но собака где-нибудь в стороне снова может найти.
Отдыхающие уже направлялись в столовую. Ягвиц вместе со всеми, прихватив чемодан, дошел до главного корпуса и незаметно скользнул за ограду. Он шагал без оглядки беспечной неторопливой походкой, хотя ему очень хотелось бежать — бежать на вокзал и быстрее вскочить в первый попавшийся поезд.
* * *
Карпенко продолжал расспрашивать Колю Петрова о его новом ночном знакомом, которого он так любезно пригласил переночевать на койке своего соседа.
— Говорили о чем-нибудь? — спросил Карпенко и перевернул еще одну страницу блокнота.
— Перед сном чуток поболтали о международном положении. Он парень разбирающийся. А потом — спать.
— А утром?
— Утром встали, умылись, он и говорит: «Пойду к врачу». Ушел. В столовой я его не видел.
— А вы смогли бы рассказать, какой он из себя?
— Меня повыше будет. Лет 35—40. Видный такой мужчина. Светлоглазый. Блондин. Одет в парусиновый белый костюм и сандалии.
— В котором часу вы с ним расстались?
— Перед завтраком. Так в четверть или двадцать минут восьмого. Завтрак-то в половине восьмого.
Игорь поднялся.
— Спасибо вам, товарищ Петров. Вы извините, но я попрошу вас о нашей беседе никому не говорить. Даже очень хорошенькой девушке, которая так ловко судит волейбольную игру.
Петров смущенно улыбнулся и горячо заверил Карпенко в том, что он все выполнит: он ведь прекрасно понимает, как это важно.
— Ну вот и отлично. — Игорь крепко пожал парню руку.
В душе Карпенко начинал загораться огонек злости. Он понимал, что враг опять ушел из-под самого носа.
— Наглец! — сплюнул он. — Хватило нахальства остаться ночевать в доме отдыха! Ну что ж, на всякий случай пойдем на станцию. — Игорь достал блокнот и открыл страничку, где было записано расписание поездов. — Утром отсюда ушло три поезда: в 5-40 пригородный на Стрый, в 7-30 пригородный на Стопачи и в 8 — проходящий на Вышгород. Если наш «Павел Леонтьевич» избрал железнодорожный транспорт, то он мог уехать в 7-30 на Стопачи или в 8 на Вышгород. Вот и гадай.
На станции со вчерашнего дня дежурил сотрудник райотдела. Заглянув в свой блокнот, он доложил, что подозрительных пассажиров вчера утром было двое: мужчина выше среднего роста в белом парусиновом костюме; он сел без вещей в пригородный, идущий на Стрый, почти на ходу; и второй — низенький толстяк лет сорока, в вышитой украинской сорочке, галифе и сапогах, севший в поезд, ушедший на Вышгород. Первый отправился поездом в 5-40, второй — в 8.
Карпенко подумал о том, что в 5-40 «Павел Леонтьевич» уехать не мог, он был еще в доме отдыха. Второй пассажир — толстяк — не походил на «Начальника».
— Ну, а такого не было? — Игорь, как можно подробнее, стал описывать известные по рассказам приметы «Павла Леонтьевича».
Сотрудник, прищурив глаза, смотрел на стекло пустой газетной витрины, словно там хотел увидеть человека, о котором ему говорил подполковник. Карпенко давно умолк, а тот все смотрел в одну точку. Потом твердо сказал:
— Был такой. Садился в поезд Клуш — Стопачи с чемоданом и корзиной. Но он был не один. С ним женщина и ребенок. Сейчас проверим. — И он снова перелистал потрепанный блокнотик со слипшимися нижними углами страниц. — Вот. В 5-40 село трое: этот, что в парусиновом костюме, и два солдата пограничника с пачками газет; в 7-30 — шесть человек: тот, с корзиной, женщиной и ребенком, и четыре колхозницы с бидонами; на восьмичасовый — один толстяк в галифе.
— Кто из станционных работников был во время посадки на перроне?
— Дежурный и перронный контролер.
Но ни дежурный по станции, ни перронный контролер ничего толком не сообщили.
— Можно у Веры Михайловны еще узнать, — предложил дежурный по станции. — Это наша билетная кассирша. Может, она помнит, кто из клушевских уезжал на Стопачи. — Позови-ка ее, Вася.
— Вы спрашиваете
