о молоденькой дамочке с ребенком? — бойко спросила кассирша. — Да это ж Елена Анисимовна, жена директора школы.
— А мужчина, который с ней был?
— Этого не знаю. Не видела. Наверное, знакомый. Я слышала, что она кого-то благодарила за то, что вещи поднес на вокзал.
— Ну что ж, и за это спасибо вам, — вздохнул Карпенко. «Если поверить, что это был он, тогда картина ясна. В 7-15 ушел из дома отдыха, в 7-30 сел в поезд и выехал в Стопачи, в 8 утра прибыл туда и примерно в это же время встретился с Коломийчуком… По арифметике все гладко. Только зачем он вечером пожаловал на квартиру Коломийчука? Не осторожно…» Так размышлял подполковник Карпенко, и веривший и не веривший в то, что это безошибочно.
* * *
Когда Карпенко возвратился в райотдел, Лосько там уже не было. Районный уполномоченный, знакомый уже Игорю полнеющий майор, бывший некогда счетным работником и прозванный втихомолку «счетоводом», с видимым удовольствием рассказал подполковнику подробности задержания «корреспондента»-«Начальника». И хотя этого бандита в трех лицах выследил и взял работник областного управления капитан Лосько, Карпенко показалось, что майор, расписывая поимку диверсанта, причисляет эту заслугу себе, словно хочет подчеркнуть, что вот де московский товарищ сидел в Клуше, занимался второстепенными вещами, а он, местный оперативник, тем временем в Стопачах взял живьем главаря. Карпенко улыбнулся этому невинному хвастовству, но где-то в глубине души у него шевельнулось чувство досады.
Бегло пробежав протокол о задержании, акт об отказе давать показания, постановление о назначении биологической экспертизы для определения красных пятен на одежде задержанного (хотя было совершенно очевидно, что пятна эти — кровь зарезанного лейтенанта) и, наконец, протокол опознания, подполковник приказал ввести арестованного.
Конвоир ввел мужчину выше среднего роста, лет 40—45, с непримечательным бледным лицом.
Какая-то смутная тревога овладела Карпенко уже при первом взгляде на человека, зверски полосанувшего бритвой по горлу Петра Громова. В шкафу районного уполномоченного лежало веское доказательство причастности этого человека к другим преступным делам и связям: форменные брюки с оранжевым кантом и протокол опознания. Дежурный по станции опознал в нем пожарника из отряда ВОХР, который за несколько минут до исчезновения Коломийчука встретился с последним.
Что же тревожило Карпенко? Боязнь уверовать в свое счастье: в то, что, наконец, пойман главарь, или нежелание признаться себе в том, что все это требует еще тщательных доказательств.
Игорь пытливо вглядывался в бесцветное лицо «корреспондента». Тот отвечал ему равнодушным вызывающим взглядом, поглаживая пальцами две глубокие морщины вокруг рта. Новый парусиновый костюм, вместо отобранных брюк и рубахи, неожиданно превратившихся в неопровержимые вещественные доказательства, аккуратно сидел на нем. Игорю бросились в глаза и начищенные сандалии, и старательно выбритое лицо, и гладко расчесанные прямые черные волосы.
«Брюнет! Да он же брюнет!» — Карпенко быстро достал свой блокнот. Вот запись показаний Коли Петрова: «Интересный такой. Ростом меня повыше будет. Блондин…»
Интересный… А этот? Стандартное, непримечательное лицо… Гладкие черные волосы. И вдруг вспомнилось: шрам!
— Снимите куртку! — резко приказал Карпенко.
Задержанный лениво снял парусиновый пиджак. Сильные, покрытые густыми черными волосами руки свидетельствовали, что это был человек огромной физической силы.
— Поднимите руки!
«Корреспондент» равнодушно исполнил и это.
«Ни одной царапины!» — пронеслось в голове у Карпенко.
— Одевайтесь.
Когда тот оправил на себе пиджак, Игорь спросил:
— Так может все-таки будем разговаривать?
— Нет, — обыденно отказался «корреспондент».
— Уведите его.
Подполковник был смущен. Ошибся Коля Петров? А сержант с иностранного самолета? Но ведь факты говорят, что «корреспондент» и есть тот человек, который разыскивал Коломийчука. Дежурный по станции подтвердил это. Подтвердили и брюки, с оранжевым вохровским кантом. Значит, в Клуше был кто-то другой? Значит… Стоп! Карпенко быстро подошел к столу и снял трубку.
— Товарищ майор, зайдите ко мне.
— Как вы провели опознание задержанного? — вопросам встретил Игорь входящего майора.
— То есть как? Обыкновенно. Как требуется. Представили дежурному по станции трех человек в форме командиров ВОХР, среди которых был и этот «корреспондент». Дежурный сразу указал на него.
— Кого взяли в статисты?
— Двух наших сотрудников. Они переоделись в точно такую же форму, что была на задержанном. Так их втроем и выставили перед дежурным.
— Фамилии сотрудников?
— Сокуренко и Дрыгало.
— Они давно здесь работают?
— То есть как? Дрыгало вообще местный житель, а Сокуренко, по-моему, года три как тут.
— А дежурный по станции давно здесь проживает?
— Надо посмотреть. — Майор достал из шкафа папку и перелистал ее. — Так. Костышин Михаил Иванович, 1920 года, проживает… родился в Стопачах, здесь… Работает дежурным по станции Стопачи полтора года. До этого был старшим стрелочником на той же станции.
Карпенко зло посмотрел на майора.
— И вы считаете, что опознание было проведено «как требуется?».
— Я не понимаю вас, товарищ подполковник.
— Не понимаете? Сколько в Стопачах населения?
— Тысяч пятнадцать… Кажется.
— «Кажется… Кажется… По-моему… Надо посмотреть…» Надо делать то, что нужно, товарищ майор, а с вашими авось да небось не очень далеко вы уедете.
Райуполномоченный нахмурился.
— Да поймите же вы, — вспыхнул Карпенко, — прожив тридцать лет в городе со столь небольшим населением, человек может знать в лицо большинство взрослых жителей в Стопачах. Сможете ли вы поручиться, что этот дежурный по станции никогда не встречал на улице, в кино, в столовой, в бане, в клубе и черт его знает где еще ваших сотрудников? Вохровец, который спрашивал у дежурного о Коломийчуке, был новым для него лицом. Он никогда его раньше не видел. Разговаривал мельком и, понятно, мог не обратить на него особого внимания. А вы берете и ставите этого человека меж людьми, встретить которых раньше дежурный мог где угодно, и предлагаете среди них опознать «чужого». Естественно, он указал на того, чье лицо было для него новым. Понимаете, новым, чужим! Вот он и «опознал»!
Майор недоверчиво усмехнулся.
— По-моему, вы слишком…
— Придираюсь? Да! Я придираюсь и буду придираться к пустякам. Ерунда?.. Еще неизвестно, из-за какой такой ерунды лейтенант Громов подставил свое горло под бритву бандита!
Майор переступил с ноги на ногу и предложил:
— Может, еще раз пригласим дежурного по станции?
Карпенко махнул рукой.
— Это теперь бесполезно. При таких обстоятельствах он уже запомнил брюнета и будет все время твердить «тот, тот».
— Вохровца видел еще и бригадир пути Смутек, когда тот подошел к Коломийчуку, — нерешительно сказал майор.
— Что же вы молчали об этом! Давайте за этим Смутеком. Только прежде пусть он обрисует внешность вохровца. Статистами возьмем… — Карпенко подумал, — двух офицеров из лагерей.
Бригадир пути Владислав Смутек оказался страстным фотолюбителем. Подумав, он так и сказал о вохровце:
— Высокий, широкоплечий, с фотогеничным лицом.
На
