опознании он пытливо оглядел трех вохровцев и уверенно сказал:
— Того среди них нет!
Не сдержавшись, майор крякнул. Карпенко покосился в его сторону.
— Нет его здесь, — повторил Смутек, — тот был красив, Дуглас Фербенкс. Девушкам для открыток его фотографировать. А эти… Нет!..
Все стало вверх ногами. Подполковник Карпенко молил бога, чтобы майор не пытался оправдываться, не то дело кончится скандалом. Майор, видимо, это понял. Он робко вышел из кабинета.
А Игорь, швырнув пустую пачку из-под папирос, подошел к окошку и стал глядеть в него, не отодвигая шторки. Надо было немного успокоиться.
Если «корреспондент» не «Начальник», то кто же он? Но убийца лейтенанта Громова не спешил вносить ясность в этот вопрос.
Глава XII
НА 107-м КИЛОМЕТРЕ
Если с ночи 8 июля дело, которым был занят Степаничев и его помощники, стремительно, как снежный ком, обрастало новыми событиями, то уже к середине дня 10 июля все пришло в тупик. «Начальник» исчез. Опередил их не намного, но быстро сменил явку, пустил преследование по ложному пути, предупредил и переставил людей.
Не была ясна в этом деле и роль убийцы лейтенанта Громова: на допросах он упорно молчал. Искать «Начальника» можно было, только найдя Коломийчука.
Карпенко склонился над большой картой района, в котором действовала оперативная группа. В отдельные кружочки, обозначавшие населенные пункты, были воткнуты пришпиленные к булавкам картонные флажки-фишки с надписями: «Начальник», «Коломийчук».
По мере надобности эти флажки перекалывались из одного кружочка в другой, а вслед за ними Игорь вычерчивал красные линии, обозначавшие пути передвижения врагов. Тут же на столе стояли две коробочки из-под папирос. На одной из них рукой Карпенко было выведено слово «уже»; на донышке этой коробки лежали флажки с надписями: «Глухонемой», «Ярема», «Убийца Громова», «Феофанов» (?). В другой коробке были еще чистые фишки.
Кое-кто из друзей Карпенко, посмеиваясь, говорил: «Игорь играет в фанты». Но постепенно все привыкли к этому. Кто-то в последний раз в день рождения Игоря преподнес ему коробку, перевязанную изящным голубым бантом, которая до краев была наполнена флажками. На этом оставили Карпенко и его фишки в покое.
Дочертив последнюю линию, Игорь отложил карту в сторону и взялся за тоненькую папку с надписью «Личное дело».
Раскрыл картонный корешок. С маленькой фотографии на него глядело хмурое лицо Коломийчука. Все графы в листке по учету кадров были заполнены без помарок угловатым, спотыкающимся почерком. Примечательного в этой биографии ничего не было. «Коломийчук Степан Федорович, год рождения 1915, родился на Волыни в Горохове, холост…» и т. д.
За этой анкетой следовала медицинская карточка, куда заносились данные регулярного освидетельствования, практикуемого на железной дороге.
Здесь указывался рост, вес, объем груди и прочие данные, а также — болезни, которые перенес когда-либо обследуемый.
В карточку был вклеен какой-то рентгеновский снимок. Посмотрев его на свет, Карпенко догадался, что это снимок легкого.
В одной из граф значилось, что у Коломийчука правосторонний туберкулез, что пережигались спайки, что накладывался пневмоторакс, что последнее поддувание плевры производили такого-то числа и т. д.
Все эти закоулки чужой жизни необходимо было облазить, и не просто облазить любопытства ради, а остановить свое внимание на каждой мелочи.
Карпенко перелистал до конца различные справки, вшитые в личное дело, перевернул его, еще раз посмотрел на фотографию Коломийчука и захлопнул папку.
«Личное дело есть, самой-то личности нет», — подумал он. Наклонился и стал завязывать болтавшийся на туфле шнурок. После отдыха хотелось двигаться, работать, но двинуться было некуда.
Этот и следующий день прошли почти в безделье. Новые данные не поступали. Степаничев молчал.
Карпенко считал, что местный розыск, контроль, надзор, агентурный поиск — все это бредень, которым ловили рыбу в незнакомом месте и, в конце концов, с расчетом на «авось». Одна эта сеть не годится для такой щуки, как «Начальник». Хотя бы приблизительно узнать, с какой целью он заброшен. Это бы уже определило направление поисков.
Кончался второй день томительного ожидания. Друзья сидели за шахматной доской. В номере было неуютно: большой обеденный стол, неизвестно для чего сюда поставленный, занимал половину комнаты. Играть за таким столом было неудобно, и Карпенко оперся коленом о стул.
— Игорь Александрович, не кажется ли тебе, что «Начальник» уж слишком вертится у железной дороги? — Лосько крутил в пальцах короля черных. Уже целый час они играли в шахматы, но было сделано всего несколько ходов — мысли уходили далеко от игры. — Ведь ты сам обратил внимание на то, что четверо из пяти известных нам лиц так или иначе связаны с железной дорогой. Пятый — Ярема — не в счет. Он, по идее, не должен непосредственно участвовать в этом деле. Он — явочник. Смотри: Коломийчук — путеец, «Глухонемой» по железнодорожным диверсиям, этот «корреспондент» с бритвой и сам «Начальник» рядятся в командиров железнодорожной охраны.
Карпенко, пощипывая жесткую кисточку над бровью, оторвал взгляд от доски.
— Ты бы, Стась, поставил моего короля на место. Мне без него как-то трудно играть. — Игорь сдвинул брови, склонился над доской, но так и не сделал хода: выпрямился и пошел к тумбочке за пепельницей. — Говоришь — на железной дороге? Может быть. Но это не решение задачи, а приблизительное определение места действия. Нам же надо знать объект. Сама по себе железная дорога в данном случае вряд ли может быть таким объектом. Ну, разрушат они колею, ну, даже подорвут какой-нибудь мост — какой эффект? Хотят пустить под откос поезд? Может быть, и это. Но любой поезд или какой-то определенный? Времена «комариных» укусов прошли. Уж если они рискуют такими кадрами, как «Глухонемой» и «Начальник», то, видимо, задумана большая пакость. Здесь речь может идти об объекте особой важности. А железная дорога может служить только удобным местом перехвата этого объекта. Удобным, но не единственным. Мы не можем приковывать все свое внимание к железной дороге, там более, что «Начальник» знает, что мы кое о чем осведомлены. Вот так. А пока получи мат. — И Карпенко приставил подкрепленную конем королеву к королю белых, загнанному в угол доски.
Лосько свистнул и посмотрел на «поле боя», уясняя, почему проиграна партия. Потом со вздохом начал собирать шахматы в коробку.
— Игорь Александрович, но если диверсия возможна не только на железной дороге и да же не в этом районе, то на кой черт мы с тобой тут сидим? Надо выяснить, какие грузы будут следовать по этому направлению в ближайшее время; в случае чего, поставить усиленную охрану и все. Не будут же они охотиться за пассажирскими поездами! Надо…
— Надо нам, Стась, сидеть здесь и ждать, что прикажет начальство.
