Поезд прошел. Охранник заметил упавшего и окликнул, а тот лежит. Охранник подошел к нему шагов на десять. В это время с другой стороны насыпи, через полотно, перескакивают двое и — к охраннику. Они, должно быть, соскочили с поезда по ту сторону. Охранник повернулся к ним, затвор успел передернуть. Вдруг вскакивает тот, что лежал и — на охранника. Сзади. Втроем они и навалились на него, вырвали винтовку и подмяли под себя. Один — тот здоровенный, что лежит в комнате — кулаком его по голове оглушил и кричит: «Давай быстро, закладывай на середину моста, а я с этим сам кончу» и вытащил нож.
Ну, тут мы и дали по ним. Здоровенного я уложил сразу с одного выстрела. А второй, в железнодорожном кителе, с автомата резанул — мне руку зацепило — ну, его тоже успокоили Третий пальнул пару раз из пистолета и бежать, но его догнал Иванцев. Обыскали трупы и задержанного. Нашли мины в папиросных коробках.
— Завтра утром, капитан, представите мне ваш подробный доклад о сегодняшних событиях в письменном виде, — сказал Карпенко. — Сообщите начальству, что дело о диверсии на мосту я принял к своему производству. Вещественные доказательства и трупы отправьте сейчас же в райотдел. Представьте мне фамилии отличившихся в этой операции ваших работников. Руководство опергруппы будет ходатайствовать о поощрении вас за проявленную бдительность и оперативность. А сейчас давайте сюда арестованного.
Никольский с неловкой поспешностью вышел из комнаты. За дверью раздался его голос: «Арестованного сюда!»
Милиционер ввел парнишку лет 17—18. Глаза были полны страха. Втянув голову в плечи, он все старался прикрыть рукой разодранную на плече рубаху. Весь испачканный в глине, он стоял, всхлипывая, жалкий и дрожащий.
— Фамилия, имя? — сурово, но спокойно спросил Карпенко.
Парнишка встрепенулся.
— Тарас Яцишин, — и вдруг упал на колени. — Тильки не вбивайте мене! — заголосил он. — Я про все, про все скажу! Я не хотел… то вуйко Иван заставил!..
Карпенко шагнул к нему, взял за плечи и поднял.
— Никто тебя не тронет, чего ты голосишь.
Рябоватое лицо паренька, забрызганное глиной, было жалким и смешным.
Карпенко зевнул, чтобы скрыть наворачивавшуюся неудержимо улыбку.
— Бери-ка стул, Тарас. Давай его сюда. Смелее, смелее. Теперь садись. Беседовать будем?
— Будем, — робко промолвил задержанный.
— В бога веришь? — вдруг спросил Карпенко, заметив под разорванной рубахой Тараса грязноватую ниточку, на которой висел крестик.
— Трошки.
— Правду говорить будешь?
— Буду, ей-богу, буду.
«В бога — трошки, а правду говорить — «ей-богу». Вот и примири эти противоречия», — усмехнулся мысленно Игорь, глядя на всхлипывающего паренька.
— Вот что, Тарас Яцишин. Ты не реви. Платок есть? На, утрись и давай займемся делом. — Карпенко вынул из кармана пропахший табаком платок. Он давно утратил первоначальный цвет, и, посмотрев на него, Игорь усомнился: удобно ли давать этот сероватый комок, который еще совсем недавно без всякого сомнения мог быть назван носовым платком. Все же он протянул его парню.
— Не очень чистый, но это так, в кармане свалялся.
Тарас принял предложение утереться, как приказ. Он старательно поелозил платком под носом, но высморкаться не решился и возвратил его Карпенко.
— Отец есть? — спросил Игорь.
— Есть.
— Он послал тебя на мост?
— Нет. Вуйко Иван. Татко в 1946 году в трибунал попал… А теперь до дому вернулся. Вуйко Иван говорил, что за татко отомстить надо.
— А отец-то знал, что ты пошел на мост?
— Нет. Татко с братом не ходят друг до друга.
— Поссорились?
Тарас кивнул.
Из рассказа паренька Карпенко начинал понимать, что Иван Яцишин, родной дядька Тараса, и Коломийчук временами давали мальчишке небольшие поручения: то сосчитать танки и пушки на маневрах, то съездить во Львов и по дороге высмотреть аэродромы, то купить батарею для радио.
Недавно вернулся из заключения отец. Тарас хотел похвалиться перед ним своими «подвигами», но дядя запретил ему это. С братом отец сразу не поладил и строго наказал сыну не встречаться с дядей. Но Иван уже «прибрал» к рукам племянника. И вот позавчера дядя вызвал Тараса к себе. У него был Остап Гак. Пришел Коломийчук и приказал им взорвать железнодорожный мост. Коломийчук о чем-то пошептался с дядей и ушел, оставив им взрывчатку и деньги. Сегодня вечером Тарас, дядя и Остап, вооружившись, — автомат дядя нес в мешке — сели на поезд, а у моста соскочили на ходу и напали на часового, но их подстерегала засада. В Тараса начали стрелять — и он бросил оружие.
Было похоже, что паренек говорил правду. На Карпенко неприятно подействовала его запуганность, словно тот ожидал, что его вот-вот начнут убивать.
— Отправьте мальчишку в райотдел, — приказал Карпенко Никольскому.
Карпенко с райуполномоченным вышли на слабоосвещенную безлюдную площадь перед вокзалом. Подошел Лосько.
— Я вызвал на завтра минеров из воинской части. Тех самых, которые давали заключение по минам, изъятым у «Глухонемого». А с поездами дело так: в 22-25 со стороны Клуша на Стопачи через мост прошел воинский эшелон.
— Неужели они не знали времени движения поездов? Какой смысл взрывать мост за час до появления поезда, если за полчаса до этого на мосту должны были меняться часовые? Да и взрыв был бы услышан здесь. Должны были знать. Эти трое — люди Коломийчука, а он-то знал все. Значит — только мост и все? Ничего не понимаю.
— Да-да! — протянул райуполномоченный. — Взрывать только мост им не было особого резона.
Пошли через площадь. Около закрытого киоска мигал огонек — кто-то курил. В темноте угадывалось только очертание фигуры. Когда они поравнялись с киоском, огонек метнулся к ним.
— Товарищ подполковник! — негромко позвал подходивший. — Простите. Можно вас на минутку.
Человек уже попал в полосу света, и Карпенко увидел, что это старший сержант железнодорожной милиции. Карпенко разглядел его совсем молодое лицо.
Парень замялся, Карпенко перехватил его настороженный взгляд, брошенный через плечо на здание вокзала.
— Вы хотели мне что-то сказать?
Тот утвердительно кивнул головой, но снова замялся. Подполковник выручил его:
— Идите в райотдел и подождите меня там, — и, повернувшись к районному уполномоченному, спросил: — Товарищ майор, кто сейчас в райотделе?
— Только один вахтер внизу, — понял его майор. — Но он парень молчаливый.
Когда Карпенко вошел в кабинет райуполномоченного, сидевший на диванчике старший сержант вскочил. Карпенко жестом усадил его, взял стул и подсел рядом.
— Ну, познакомимся поближе. Зовут меня Игорем Александровичем, фамилия — Карпенко, а звание вы уже знаете, хотя я здесь хожу все время в штатском.
— Наша солдатская связь работает хорошо, — улыбнулся старший сержант. — В особенности, когда начальство приезжает. Старший сержант железнодорожной милиции Иванцев Мирон Михайлович, — вдруг спохватился он. — 1930 года рождения, в милиции служу два года, сразу же после
