демобилизации из армии. Я здешний, из села Гаи, Стопачинского района.
— Это вы задержали «Глухонемого»? — спросил Карпенко. — Курите, курите, — разрешил он, увидев, как Иванцев вынул и спрятал сигареты.
— Да, это мы вместе с солдатом Басаджиевым из погранотряда. Только я не о том хотел, товарищ полковник. Не знаю, как это вам сказать. Может, мне показалось. Когда мы вчетвером с капитаном Никольским замаскировались в засаде около моста, а потом увидели, как бандиты напали на часового, то сразу хотели броситься ему на помощь. Но капитан говорит: «Не надо, подождем еще немного. Может их не трое, а больше». А тут я смотрю — часового вот-вот зарежут, а капитан все «погодите» да «погодите». Ну, я не мог такого допустить, чтобы на моих глазах человека убили, и выстрелил. Тут, конечно, все бросились вперед уже без приказа капитана. Кто убил второго бандита, я не разглядел, а третий — Тарас Яцишин, я его сразу узнал, он из нашего села, испугался, бросил оружие и поднял руки. Тут подбегает капитан и на ходу из пистолета прямо — в Тараса! Я кричу: «Что вы делаете?» — А он — снова! Метров с пятнадцати два раза стрелял, да все мимо. Я не выдержал и выбил у капитана пистолет из рук, а он на меня: «Засажу! Диверсантов защищать, такой-сякой! Все вы здесь бандюги!» Это он насчет моего местного происхождения. Ладно. Я, конечно, эти слова пропустил — в горячке человек всякое наговорить может. Только вот зачем он в безоружного стрелял, когда тот уже и руки вверх поднял? Мальчишка ведь безоружный. Может быть, я это все вам напрасно наговариваю, может, в бою оно так и случается — я на фронте побывать не успел.
— Нет, правильно вы сделали, Мирон Михайлович, очень правильно сделали, что пришли ко мне. Кстати, не заметили, кто ранил Никольского?
— Ранил? Это вы о руке, наверно? Да он о камень сбил, когда упал на насыпь. Споткнулся, должно быть, на бегу или может от пули уберечься хотел.
— Скажите, товарищ Иванцев, каким порядком к вам в линейный пункт поступают жалобы?
— А у нас специально для этого ящик у входа висит, чтоб граждане могли всегда запросто подать жалобу или письмо положить, в конце дня, часов в 18, я просматриваю ящик и что нахожу, регистрирую по книге жалоб и заявлений. У нас такая книга ведется.
— А почему именно вы просматриваете этот ящик?
— Да я за канцелярию как бы по совместительству отвечаю. Секретарь нам ведь не положен. Вот и возложили эту обязанность на меня.
— А капитан Никольский сам не занимается этим?
— Да что вы! — рассмеялся Иванцев. — Вот только сегодня он у меня спросил про ящик: «А зачем эта скворешня здесь висит?»
— А вы сегодня, правда это уже получается вчера, — посмотрев на часы, улыбнулся Игорь, — не осматривали ящик?
— Осматривал. Я в этом отношении аккуратный. Вот даже ключи от него всегда с собой ношу.
— Какие же жалобы и письма вы вчера обнаружили в ящике?
— А никаких. Вот уже недели три, как никто таким путем нам не шлет письма.
Карпенко закусил губу.
— Да? Ну, не буду вас больше задерживать, Мирон Михайлович.
Уже давно затихли в коридоре шаги сержанта, а подполковник все стоял в дверях кабинета и смотрел куда-то в одну точку.
* * *
С утра, Карпенко ожидал от Степаничева ответа на свою шифровку, но генерал почему-то молчал. Лосько занимался «папиросами «Казбек». Райуполномоченный уточнял личности убитых, производил обыск в их домах, фиксировал показания Тараса Яцишина, с Никольским ходил к мосту, и потом корпел над схемой места происшествия.
К концу дня папка с бантиком распухла вдвое. Тут было все, начиная от показаний Марины Кравчук и постановления о розыске Коломийчука до заключения судмедэксперта и многочисленных фотографий убитых бандитов, их оружия и снаряжения.
Документы о «Начальнике» и Старом схроне Карпенко держал у себя отдельно.
Небольшая комната, где хранились вещественные доказательства, была завалена. В одном углу лежал большой смятый парашют, десантный ранец, банка из-под консервов — имущество «Начальника». В другом, на столике, — автомат, пистолет, ножи — оружие людей Коломийчука. Отдельно лежала бритва и пистолет «Браунинг» в кобуре. Улик и доказательств преступной деятельности «Начальника» и Коломийчука было много. Не было только самих преступников и, что хуже всего, невозможно было пока предупредить их новые преступления.
Бывает иногда такое состояние, когда просто так по-житейски начинаешь завидовать людям, которые отработают свои 6—8 часов и баста. Нечто подобное испытывал сейчас Карпенко. Почти никогда он не задумывался над тем, что ответил бы, если б вдруг ему сказали: «Давай-ка, Игорь Александрович, снимай свои погоны, сдавай дела, законченные и незаконченные, ты нам больше не нужен». «А завтра?» «И завтра». «И послезавтра?» «Ну, да, совсем, навсегда!» «Что же я делать буду?»…
Облокотившись о стол, Карпенко усмехнулся и начал пощипывать кисточку над бровью.
«Всякая блажь начинается с безделья», — вспомнились слова его бабки, которая никогда не сидела на месте, даже вытерев в пятый раз всю пыль со старомодной мебели в их комнатушке.
«Блажь, блажь, блажь… Какая блажь, когда запутался, когда мысли ходят, как на цепи, по замкнутому кругу».
Игорь взял листок бумаги и, сделав из него голубя, бросил вверх. Но голубь не летел, а ткнувшись в стену, упал на пол. Карпенко вышел из-за стола, поднял бумажку и порвал ее на клочки.
Снова сел на прежнее место и снова начал теребить кисточку над бровью. А в голову неотступно лезла одна и та же мысль. «Где Коломийчук? Где Коломийчук? Где Коломийчук?».
Так проходит час-другой.
Самые различные предположения рождались в голове Карпенко. Одни он осторожно отвергал, думая над возможностью проверки других. Пришел Лосько, а за ним вскоре и майор со своей папкой, которую Карпенко, положив на диван, не стал и раскрывать. Смахнув со стола все лишнее, он расстелил перед собой чистый лист бумаги и взял карандаш.
— Давайте думать вместе. В папках мы сейчас не найдем ничего нового. Все, что нам известно, можно свести, примерно, к следующему: «Начальник» благополучно приземлился в Вороньем ущелье и направился к Старому схрону. Не застав там «Глухонемого», он подождал еще день, заподозрил неладное и направился в Клуш. Переночевал в доме отдыха и утром выехал в Стопачи, где встретился с Коломийчуком. Тот предупредил его о провале Яремы. «Начальнику» стала ясна и участь «Глухонемого». Роль «корреспондента» пока непонятна. Известно одно: он шел на явку к Коломийчуку, не зная о провале. Так? Что же дальше? «Начальник» дает задание через Коломийчука его людям взорвать мост на 107-м километре. Причем
