так, то самое большее через три дня я увижу большой лагерь его племени и их табуны. .
В середине этого дня я нашёл место, где мой враг сделал привал и отдохнул после длинного путешествия по горам, и теперь, осмотрев следы на берегу реки и вокруг погасшего очага, я окончательно уверился в том, что он был один. Я нашел место, где он привязал моих лошадей, чтобы они попаслись; они пощипали немного травы и виноградных побегов, до которых смогли дотянуться. В маленьком очаге золы было мало. Мой враг пробыл там недолго и теперь, как я понял, опережал меня на целый день пешего пути.
К вечеру я пришёл туда, где тропа пересекала реку, и переправился на её южный берег. Долина всё время расширялась и недалеко впереди соединялась с другой, более широкой, подходящей с северо-востока, и в этой долине была большая река, быстрая и глубокая, с прозрачной водой зеленоватого цвета. Это была, насколько я знал по слухам, большая река, впадавшая в лежащее посреди равнины озеро калиспелсов. Я сделал привал там, где река, по которой я шел, впадала в эту большую реку.
Следующим утром я был в пути еще до рассвета, и в середине утра оказался в конце большой долины, которую ограничивали горы с юга и севера, уходившие до самого горизонта. Передо мной была довольно плоская и заросшая густым лесом страна, и в конце её, едва видимый, на расстоянии многих дней пути на запад, возвышался другой хребет. Я о них тоже знал; это были горы Речных Людей[4], а дальше было очень большое озеро, по берегам которого тоже жили Речные Люди, которые иногда выбирались к краю наших равнин, чтобы украсть наших бизонов или другую дичь, а при возможности совершить набег на наши табуны или, если представится случай, подстеречь и убить нескольких неосторожных охотников их нашего лагеря. Они были глупцами; они всегда очень дорого платили за то, что у нас натворили, но не могли противиться искушению снова и снова приходить на наши богатые дичью обширные равнины.
Теперь тропа шла рядом с большой рекой, текущей к юго-западу, и я несколько раз в течение дня пересекал большие притоки, впадающие в реку с востока. Первый из них, я был уверен, имел исток у перевала рядом с истоком южного притока нашей реки Двух Талисманов, там проходила утоптанная тропа и, судя по следам, там несколько дней назад прошёл большой караван, идущий на запад. Я решил, что это тот самый отряд, который я спугнул из долины реки Двух Талисманов, после того как застрелил их шамана.
Я рассмеялся, когда вспомнил, как они бросились в паническое бегство в свою страну, полагая, что воины всего племени черноногих скоро погонятся за ними. Если бы они знали правду, как быстро они бы уничтожили наш маленький лагерь выращивающих нах-уак-о-сис!
Около заката в тот день я пришел к другой, четвертой реке, впадающей в большую реку с востока, и рядом с ней проходила тропа, еще большая, чем та, по которой я шел, и они обе сливались. Свежих следов там не было – ни человеческих, ни лошадиных. Я стоял, глядя на них и думая о том, что я слышал об этих тропах, и решил, что это большая тропа, которая идёт через горы к истокам нашей реки Торчащей Скалы (Солнечная река), и дальше вдоль ее русла к месту ее впадения в Большую реку (Миссури), немного выше верхнего из больших водопадов. Именно этим путем западные племена чаще всего ходят, когда хотят украсть нашу дичь, но в это время года она используется редко. Они ждут конца осени, а потом высылают разведчиков, чтобы те узнали, стоит ли любое из наших племен лагерем в верхнем течении Большой реки и её притоков. Там мы редко зимовали, и они, выяснив, что никого там нет, приходили туда, ставили свои лагеря и охотились до самой весны, иногда проходя по краю гор почти до самой страны Ворон[5]. Не раз в начале весны наши военные отряды заставали их в этой части страны и нападали на них, убивая множество воинов и захватывая лошадей.
Оглядываясь на горы, черные и неприветливые даже в свете заходящего солнца, я оценил пройденное расстояние и решил, что должен находиться не более чем в дне пути от большого озера. Я решил теперь двигаться более осторожно, чтобы не быть обнаруженным случайными охотниками из лагеря калиспелсов. В лесу был подлесок, хотя и не очень густой, поэтому я теперь шел сбоку от тропы, но достаточно близко, чтобы не терять её из виду. Когда настала ночь, я вышел к реке и напился, съел часть жареного мяса, затем вернулся к тропе и расположился на ночлег. Я молился богам о моих людях и о себе самом, а потом лёг, но, едва задремав, я услышал доносившийся с востока звук шагов. Они приближались, и я уже ясно их слышал: мягкий, быстрый топот обутых в мокасины ног по твердой земле. За себя я не боялся, зная, что меня не заметят, но очень хотел знать, кто это – калиспелсы или военный отряд с равнин. Это могли быть и Вороны, и сиу, и ассинибойны, а может быть и военный отряд черноногих.
Боги были добры ко мне. Я не могу сомневаться, что они заставили одного из отряда, когда он проходил мимо меня, удариться пальцем ноги обо что-то, оказавшееся у него на пути.
– Ай! Едва не сломал палец! Проклятая темнота! – крикнул он от боли, и как же приятно было мне слышать эти слова на языке черноногих!.
– Родичи! Куда вы идёте? – позвал я их, и они резко остановились, и один из них спросил:
– Кто ты, там, в темноте?
Ха! Я сразу узнал этот голос! Это был голос Жёлтого Волка, вождя общества Несущих Воронов. Я вскочил, взяв оружие и мешок, и, подбегая к тропе, ответил:
– Я твой молодой друг, Чёрный Лось! Как же я рад, что ты здесь!
– Ха! Это Чёрный Лось! – воскликнул вождь, и я, оказавшись на тропе, был окружён толпой воинов; они обступили меня, задавая мне вопросы, и говорили все сразу.
– Тихо вы, у меня уши загорятся! Дайте мне выслушать Чёрного Лося! Садитесь и слушайте, и всё узнаете, – скомандовал Жёлтый Волк, и все сели по краям тропинки.
И что, ты думаешь, первым делом спросил меня вождь? Что я делаю на западной стороне Хребта? Нет. Первым вопросом было:
– Как там
