и Смоки погнался за ними, когда они побежали от нас. Мы сели и стали ждать, когда он вернётся. Десять минут прошли, двадцать минут, полчаса; мы так волновались, что были просто не в себе – мы так его любили, а он от нас убежал, чтобы соединиться со своими сородичами. Охотиться мы больше не хотели и вернулись домой, идя медленно и печально. Но мы не успели много пройти, когда он, стремительно мчась за нами, подбежал к нам, облизал наши лица, а потом стал бегать вокруг, поскуливая, иногда останавливаясь, глядя на нас и словно хотел сказать:
– Ну ладно, пойдемте охотиться!
Как же рады мы были! Мой сын сказал:
– Это говорит о том, что он действительно стал ручным. Он больше любит нас, чем своих диких сородичей.
Дважды после этого, когда мы охотились со Смоки, он гонялся за спугнутыми нами койотами, но скоро возвращался к нам. Мы, а не они, были его народом, и он давал нам это понять.
Настало лето 1932, и деловые вопросы потребовали нашего присутствия в местах, далеких от Белых Гор в Аризоне. Мы оставили Смоки на попечение хорошего друга, который жил около нашего домика. Немного позже мы получили от него короткую телеграмму: «Смоки отравился вчера вечером. Он мёртв».
Глава восьмая
Рождение воина
Был июнь 1881 года, жаркие унылые дни проходили один за другим в одиноком торговом посту Джозефа Киппа в Кэрролле, на южном берегу Миссури. Все индейцы отправились на равнину на летнюю охоту, заняться было нечем: и время едва тянулось.
– Никакого интереса сидеть тут день за днем, ничего не делая. Позволь мне на некоторое время отправиться в лагерь черноногих, – однажды сказал я Киппу.
– Ну разумеется! Поезжай! Развейся, – ответил он.
Я оседлал своего охотничьего скакуна, привязал свернутое в рулон одеяло, взял винчестер с большим запасом патронов и табак для подарков. До захода солнца я уже был в лагере черноногих в поросшей лесом долине реки Устричных Раковин чуть ниже устья Извилистого ручья. Лисьи Глаза, сын Бешеного Пса, был моим близким другом. Они приветствовали меня, и сразу жена старика, Дразнящаяся Женщина, и их симпатичная дочь, Маленькая Птица, приготовили мне мягкую лежанку из шкуры бизона и накормили меня. Вечером главный вождь племени, Воронья Лапа, пригласил меня в свой вигвам поужинать и покурить. Было уже поздно, когда я вернулся в вигвам Бешеного Пса и лёг на свою лежанку.
Мудрая и скромная, Барсучиха была главой этого небольшого семейства; Лисьи Глаза, со своим дульнозарядным ружьем – главным добытчиком, а Бешеный Пёс – главным расточителем. Неисправимый игрок, в тот день он проиграл в кости две добытые им бобровые шкуры, а потом попробовал пойти, чтобы продолжить игру, с двумя шкурами, которые добыл Лисьи Глаза. Но Барсучиха поймала его на месте преступления, отняла у него шкуры и отругала:
– Ты ничтожество! Промотавшийся игрок! Ты забираешь добычу нашего сына, а я берегу эти шкуры, пока их не станет достаточно для того, чтобы купить ему ружье, делающее много выстрелов, как у Апикуни. Ты знаешь, как трудно ему охотиться с его старым ружьём, чтобы обеспечить нас мясом и шкурами, которые нам так нужны! И всё равно ты готов украсть его добычу, чтобы всё проиграть! Ты просто бессовестный человек!
Ничего не ответив, Бешеный Пёс ушел к своим друзьям, чтобы проиграть им весь свой табак, а потом пришел ко мне, чтобы попросить ещё.
– Ты знаешь, как это бывает, – прошептал он. – На меня навели порчу, я не могу охотиться. Поэтому мне приходится играть. Моя женщина, конечно, ругает меня, но я ей не возражаю. Её сердце доброе. Так что, Апикуни, дай мне ещё немного табака, и я попробую много выиграть.
На следующее утро Лисьи Глаза сказал мне:
– Апикуни, ты знаешь, что я никогда не выдерживал священный пост. У меня для этого не было времени; отец неспособен охотиться, и, с тех пор как я вырос, все заботы о пропитании лежат на мне. Но теперь мне настало время пройти его. И я прошу тебя быть добытчиком мяса для нашего вигвама, пока я буду поститься.
– Хорошо, я стану охотиться для твоей семьи; но почему именно теперь ты решил пройти священный пост? – спросил я.
– Потому что я хочу быть настоящим мужчиной, воином, членом общества Голубей или Несущих Ворона, или какой-нибудь другой группы общества Всех Друзей. Я уже решил, где буду держать пост: на утёсе, стоящем у Большой реки чуть выше устья Южной Медвежьей реки.
Дразнящаяся Женщина и Маленькая Птица, услышав наш разговор, разволновались и обрадовались. Мать сказала:
– О, Лисьи Глаза! Я так рада, что ты наконец на это решился. Ты слишком долго живешь в одиночестве, и не можешь присоединиться ни к одному военному отряду, не можешь участвовать в танцах и пирах какой-нибудь группы из общества Всех Друзей. Но теперь всему этому конец. О, как я буду тобой гордиться, видя, как ты возвращаешься с военным отрядом, размахивая вражескими скальпами, распевая песню победы, гоня захваченных у врагов лошадей.
Маленькая Птица добавила:
– О брат, после того, как ты выдержишь пост, сразу присоединяйся к Ловцам – они лучше всех одеты и лучше других поют и танцуют.
– Нет, лучше присоединяйся к Несущим Ворона, они самые удачливые воины. Мой отец и мой брат были членами этого общества, – сказала мать.
Затем последовал небольшой спор между матерью и сыном по воду того, кого из шаманов (жрецов Солнца) нужно попросить помолиться о том, чтобы он успешно и благополучно выдержал свой пост. В результате Лисьи Глаза пошёл к своим лошадям, взял одну из них и отвел её к вигваму Чёрной Выдры, владевшего священной громовой трубкой, отдал ему лошадь и сказал:
– Хайя! О могучий владелец громовой трубки, любимец Солнца! Я должен выдержать свой пост. Помоги мне. Молись за меня!
– Хорошо. Строй хижину для потения, и я присоединюсь к тебе во время этого обряда, – ответил старик.
Дразнящаяся Женщина, её дочь и несколько их подруг уже строили хижину для потения. Она была в форме полусферы, приблизительно десяти футов в диаметре; её каркас был сделан из ивовых прутьев, а на покрытие пошли старые шкуры от вигвамов. В центре её была вырыта маленькая ямка, а рядом в костре нагревалось несколько камней.
Скоро пришёл Чёрная Выдра со своей священной трубкой, деревянной чашей и бизоньим хвостом, и вдвоем с Лисьими Глазами они вошли в хижину, разделись и передали одежду наружу, оставшись там
