оторвать свой кусок мяса. Но этого я выдержать уже не мог. Я вышел из рощи и побежал вниз по холму. на мгновение волки уставились на меня, потом, делая остановки, убежали вниз по долине. Я мог бы подстрелить одного или двух из них, но не стал, потому что летний мех ничего не стоит. Я поспешил к быку и прекратил его страдания пулей в голову.
Голова Орла последовал за мной вниз с лошадьми, и, когда я сел на свою и мы поехали, сказал, что белые – странные люди.
– Тебя трудно понять, – сказал он. – Видя, как ты отгоняешь волков и выстрелом завершаешь то, что они начали, можно было бы подумать, что у тебя сердце женщины.
Волки наблюдали за нами. Когда мы достигли края долины, они побежали обратно и продолжили прерванный пир.
Добравшись до фургонщика, мы застали его в угрюмом настроении.
– Где вы так долго пропадали? – прорычал он.
– Мы смотрели, как несколько волков убили старого быка, – ответил я.
– Ха! Делать вам нечего. Тратите и своё время, и моё. Думаете, я собираюсь весь день тут сидеть? – И без перерыва продолжил: – Я только что видел бизонов, там и там! Давайте, действуйте.
– Мы идём, – ответил я. – Мы пойдём за тем стадом, на запад, которое пасется у ручья. Ты едешь вниз по долине ко второму повороту, и стоишь там, пока не слышишь, что мы начали стрелять.
Орлиная Голова и я вернулись назад в долину, оставив фургон за спиной. Мы прошли приблизительно милю, когда, обойдя крутой поворот, увидели большую волчицу, сидевшую на осыпи желтой глины у северного склона долины и нескольких щенков, игравших вокруг неё. Это зрелище продолжалось лишь мгновение; предупрежденные матерью об опасности, они убежали в нору в верхней части склона, а волчица забралась на край склона и оттуда смотрела на нас.
– Я хочу взять одного из щенков; я воспитаю его, и он поможет мне на охоте. Ты мне поможешь его достать? – спросил я Орлиную Голову.
– Поговорим об этом после того, как мы закончим охоту и поедим жареной печёнки, – ответил он.
Мы прошли немного дальше и поднялись на южный склон равнины, чтобы ещё раз увидеть стадо бизонов; они были примерно в миле от нас и полумиле от долины, пощипывая траву и медленно двигаясь к воде.
Мы спокойно спустились по склону в долину, дважды поднимаясь, чтобы следить за стадом. и, наконец, спешились в ивовой роще справа от ручья и стали ждать, когда стадо приблизится к воде. Когда бизоны будут рядом, мы будем готовы вскочить в сёдла. Время шло. Снова и снова мы сетовали на медлительность этих животных. Наконец мы услышали стук их копыт и появилось стадо – плотный коричневый поток косматых голов и горбов, по которому прокатывались вертикальные волны, стремительно стекал в долину с края равнины.
– Идя к воде, я бегу, – пел я, вскакивая на лошадь.
– Не надо петь эту священную песню Бизона, это плохая примета! Ты знаешь, что петь её могут только шаманы! – крикнул мне Орлиная Голова.
Бизоны приближались так быстро и двигались таким плотным потоком, что нападать на них сейчас было бы самоубийственным; они бы забодали наших лошадей, а нас скинули на землю и растоптали в мгновение ока. Поэтому мы пересекли ручей, прошли через растущие по его берегу ивы и там встали. Вожаки стада пытались остановиться у ручья, но напор плотной массы измученных жаждой животных сзади вынудил их перейти ручей и ивы и оказаться почти рядом с нами. В тот год коров с телятами было мало, поэтому каждый подстрелил по годовалому бычку, и при звуках выстрелов наших ружей всё стадо развернулось, прорвалось через ивовые заросли и бросилось назад в долину. Мы погнались за ними – какой же это был увлекательный и опасный спорт! Постоянно была возможность того, что лошадь споткнется и упадет или её забодает сердитый бизон. Для всадника это был бы верный конец: он был бы растоптан копытами скачущих вслед за ним бизонов.
Я направил свою быструю, хорошо обученную для охоты лошадь за бычком-двухлеткой с широким округлым крестцом, на вид жирным. С ушами, прижатыми к голове и оскаленными зубами, словно собираясь его укусить, лошадь принесла меня к бычку, и я пустил пулю в его лёгкие. Из его ноздрей сразу потекла кровь – это означало, что ему пришел конец. Одного за другим, я убил ещё трёх – годовалую и двухгодовалую тёлку и большую стельную корову. И я хотел бы продолжать, убивать и убивать ещё, но не стал, потому что это было бы простым истреблением, поэтому я после некоторых усилий остановил свою разошедшуюся лошадь. Я видел Орлиную Голову, который продолжал стрелять. Но скоро и он прекратил погоню, вернулся, и я поехал к нему навстречу.
Он приблизился, распевая песню и размахивая своей винтовкой, остановился и сказал:
– Какое это счастье – погоня и охота на бизонов. Я убил восемь. Сколько ты?
– Пять. Мы убили слишком много; мясо четырех для нашего фургона уже слишком большой груз. Остальные пропадут. Это всё из-за меня, – сказал я.
– Всё не так. Мы должны были убить ещё больше. Я забыл тебе сказать, что несколько человек из нашего племени встали лагерем около фактории, и они пошли за нами, чтобы мы поделились с ними своей добычей. Они будут здесь. Мы должны были добыть больше.
Это заставило меня почувствовать облегчение. Пока мы разделывали одного из убитых мной бизонов, приехал наш фургонщик и стал помогать нам, а чуть позже появилось множество наших друзей из племени черноногих, друзей и родственников Орлиной Головы, ведших с собой множество вьючных и запряженных в травуа лошадей; они сразу взялись за работу, распевая и орудуя ножами. Все они были стариками и женщинами, многие из которых были вдовами, и они искренне благодарили нас за нашу добычу.
На костре из сухих ивовых веток мы поджарили часть печени, наелись и отправились вниз по долине с нашим наполненным мясом фургоном. Обогнув изгиб долины рядом с волчьим логовом, мы увидели, что родители и щенки были там, но, увидев нас, родители дали щенкам сигнал спрятаться в логове, а сами отбежали подальше и стали с тревогой следить за нами с безопасного расстояния. Лопатой, которая всегда была у Арчи в фургоне, мы стали раскапывать логово. Большое отверстие уходило вниз под углом примерно в сорок пять градусов, и скоро мы обнаружили несколько небольших камер. Мы собрались копать дальше, заполнив одну из них землей, но я заметил,
