которые пишут в соавторстве Эльдар Рязанов и Эмиль Брагинский.
Кинофестиваль в Москве. Стенли Креймер – «неукротимый гуманист», «ветеран американской кинематографии».
А у медвежонка (у собачки) нос какой: кожаный или клюенчатый? Если клюенчатый, то почему шуршавый? А если кожаный, то почему блестит?
Мы с сенатором за так
Каталися на Боинге.
Он мудак и я мудак,
Оба мы покойники.
Надо так: питаться надо фруктами. Робинзон Крузо прожил целых 45 лет, потому что питался одними фруктами.
До чего же бездарен 83-й. И издох-то только Шарап Рашидович Рашидов.
Или вот еще литературное событие этого года: подох Микола Бажан. Нет, 84 г. будет не просто високосным годом, он будет в высшей мере високосен.
В автобусе дама приставучему мужику: «Я сейчас Вас каблуком кастрирую, и пусть потом ваша жена жалуется в Верховный Совет!»
В автобусе же: «За что ты меня бьешь? У меня болезнь!» – «Какая еще болезнь? Чтобы кому-нибудь на шею сесть и долго не слезать?»
1984
О чукчах: 1) Лю-ю-уди! Медведь. То-то-за. В Москве – чукчи, а тут мы люди.
2) Летит самолет. Двое чукчей: «Правительственный?» – «Нет, не правительственный. А то бы мотосикли были».
3) Чукча приобретает аккордеон.
4) Чукча в такси, и такси сбивает старушку. «Не ушла бы от нас бабуленька».
Шутят чукчи: «Чукчи – это состояние, русский – это судьба, грузчик – это профессия. Еврей – это призвание».
Анекдот: Сара, у тебя есть на что сесть? – Есть на что, но нет на где.
Анекдот: Странная физиология у этих русских. Я слышал: дай я надену шапку на х., а то уши мерзнут.
1985
Я думал 10 июня, что я окочурюсь. За меня это сделал гораздо более доблестный человек – Энрико Берлингуэр.
Объявление в русско-парижской газете (1-я волна): «В 5 часов пополудни традиционный крюшон для морских дам».
Вэну Клайберну любила говорить его матушка: «Нельзя сидеть на рельсах и молиться; этим все равно не остановишь поезд».
Если спросят назвать ну хоть полсотни знаменитых итальянцев – никому не придут в голову Луиджи Гальвано и Алессандро Вольта.
Почему бы не издать серию книг: «Круг чтения Татьяны Лариной»: «Кларисса Гардоу» и Грандисон, Сонник Мартына Задеки и пр.
Теперь в моде у литературоведов говорить не о «внерассудочном», а о «надрассудочном».
– Мне, пожалуйста, семь бутылочек водочки (Купец). Половой: а что вы кушать желаете? – Как то есть? Вот это все я и буду кушать.
В копилку:
1. Стиль баттерфляй на водной глади
Покажут вам две юных девы,
Плывущих прямо и налево
На стадионе в Ленинграде.
2. У корабельного китайца
Вплоть до колен болтались косы.
В другой цикл:
Дети в подвале играли в роддом.
Страшный аборт перенес управдом.
47-й год. Несколько дней до 47-летия. А ты утешайся: твоей советской Родине было не лучше, когда она подходила к 47-летию: конец оттепели, снятие Никиты Хрущева и пр.
В 5-серийном кинофильме Юлиана Семенова «Противостояние» довольно положительный герой говорит о тех временах, когда сажать было проще: «Конечно, не обошлось без перегибов, но все-таки прекрасная жизнь была».
1986
В «Советской культуре» только что было:
Из 10 опрошенных медалистов только 1 ответил, как звать няню Пушкина (Арину Родионовну).
Я недавно узнал, что «Шумел камыш» – конца 18 – нач. 19 в. и что Пушкин очень ее любил.
Люди типа Николая Островского для меня во сто крат гаже, чем мелкие циники.
Прекрасно. В 1870 г. Вера Ивановна Засулич стреляла в петербургского генерал-губернатора Трепова. Судом присяжных оправдана. И поехала отдыхать за границу (Краткий политический словарь. 25 г.).
В журнале «Здоровье» статья так и озаглавлена: «Духовная сивуха».
В наших журналах толкуют о «морфологии души».
Вот (по телевидению), оказывается, мой главный супостат по перу: тверской писатель Петр Петрович Дудочкин.
Вот такие пошли шуточки. Формула водки Аш-уж-10 или что-то в этом роде. Конфеты «Мишка в Рейкьявике». И пр.
Вот даже какие признания в «Комсомольской правде»: «Было время, когда руки совсем опускались: казалось, что пьяная ржа разъест всю страну, никого не пощадит» (5/XII).
В той же «Комсомольской правде» сообщают откуда-то: «У нас уже выпили весь дихлофос».
Всю осень – все толки о беспощадном наступлении демократии на Россию, возвращение на Родину Андрея Тарковского, витающая в воздухе идея частных издательств, статья о Лихачеве, о Правде, публикации Флоренского, Гумилева, Набокова. И пр. и пр. Литературные новые кафе, Чингизова «Плаха» и С. Аверинцев над нею. И фильм «Покаяние» и пр.
1987
Еще раз, и последний: новую орфографию, отмену ятей и пр. – ввело временное правительство. Большевики только усиленно стали внедрять ее.
Очень мило. Возраст вселенной оценивают в 10–20 миллиардов лет.
На пьедестале статуи Свободы высечено: «Отдай мне твоих усталых, твоих бедных, твоих живущих в тесноте, жаждущих вздохнуть свободно…»
(поэтесса Эмма Лазарус).
1989–1990
Сегодня сказали: космонавты заняты наблюдением над планктоном океана и готовностью пашни СССР к севу.
Если б ты служила в одном Тенгинском полку с Мишелем Лермонтовым, он казался бы тебе самым паскудным и невыносимейшим.
К вопросу о Слове. В фильме Анджея Вайды «Летна» скачут польские гусары с саблями наголо против германских танков (сентябрь 41 г.) и – крупным планом – хохочущие хари германских танкистов – и поляки, почти со слезами, бессильно лупят саблями по броне. Вот так и Слова.
Пьянка – это то, с чем они (справившиеся с левым и правым уклонизмом, белой гвардией, символизмом, православием, авангардизмом, космополитизмом, фашизмом даже) – здесь они не справятся.
Из поэмы «Москва – Петушки»
…выпил для начала стакан зубровки, потому что по опыту знаю, что в качестве утреннего декокта люди ничего лучшего еще не придумали.
Вы, конечно, спросите: а дальше, Веничка, а дальше – что ты пил? Да я и сам путем не знаю, что я пил.
А потом я пошел в центр, потому что это у меня всегда так: когда я ищу Кремль, я неизменно попадаю на Курский вокзал.
Все на свете должно происходить медленно и неправильно, чтобы не сумел загордиться человек, чтобы человек был грустен и растерян.
О, тщета! О, эфемерность! О, самое бессильное и позорное время в жизни моего народа – время от рассвета до открытия магазинов!
Ведь вот Искупитель даже, и даже Маме своей родной, и то говорил: «Что мне до тебя?» А уж тем более мне – что мне до этих суетящихся и постылых?
В Петушки
