или менее толково и оставляют меня в покое, я ничего против них не имею. Насколько я понял, вы все от них отличаетесь только тем, что попробовали внести в это немного научного подхода. Пожалуй, это ничуть не хуже, чем метод проб и ошибок, с которым нам приходилось мириться испокон веков.
Ред ожидал чего угодно, но только не такого безразличия. Он положил руки на перила.
— Вам действительно все равно? — спросил он, слегка наклонившись вперед и не скрывая удивления. — Вы увязли в этом деле чуть ли не глубже, чем все остальные, и все же самые принципиальные вещи ничего для вас не значат?
— Это что, обвинение? Когда кто-нибудь призывает сбросить ярмо угнетения, он по большей части недоволен только одним: что угнетатель не он. — Коллингвуд уперся ногами в дощатый пол и остановил диван. — Но я сделал одну оговорку. Я сказал, что мне все равно, если только вы оставите меня в покое. А этого вы не сделали.
Хотя Коллингвуд даже не повысил голоса, Реду стало не по себе. Он не выдержал обвиняющего взгляда и отвернулся, обхватив рукой столбик веранды и прижавшись к нему щекой. Дерево было гладким и прохладным.
— Нет, этого мы не сделали. — Неважно, что не Ассоциация все затеяла, что это была Женевьева Вейл с её паранойей. Это могло случиться по-всякому. Все здание было пронизано трещинами — их было слишком много, чтобы возложить вину на ту из них, из-за которой оно обрушилось.
— Так вы мне не расскажете?
Ред оглянулся через плечо.
— Что?
— Что вам известно про Денниса.
— Я не говорил, что не расскажу.
— Нет, вы перевели разговор на другую тему.
Ред снова отвернулся.
— Прошу прощения, — сказал он. — Это уже вторая натура. — Он провел рукой по столбику, нащупал трещинку и принялся ковырять её пальцем. — Вы себе не представляете, как это происходит, — продолжал он, все еще стоя спиной к Коллингвуду. — Когда вступаешь в тайное общество вроде нашего. Постоянно боишься проговориться. Даже о самом существовании тайны. Даже родителям. Даже ближайшим друзьям. Учишься давать уклончивые ответы, недоговаривать, иногда просто лгать. Изобретать правдоподобные истории про какую-нибудь «левую работу на лето», но никогда не говорить правды. А через некоторое время… — Длинная серебристая полоска краски отломилась, и он начал вертеть её в пальцах. — Через некоторое время осторожность становится второй натурой. На всякий случай никогда не говоришь всего. А еще лучше — не говоришь вообще ничего. Но в клиологии дистанция измеряется частотой общения между двумя точками. — Он горько улыбнулся. — Это мы усваиваем в ходе обучения. Так что дистанция между тобой и всеми, кого ты когда-либо знал, начинает расти. И хуже всего то, что ты знаешь, почему это происходит. Можешь даже написать уравнение. Очень скоро единственными твоими друзьями остаются такие же, как ты. Вы живете в никому не ведомом, замкнутом кружке и утешаетесь тем, что в конечном счете вы подлинные властители мира. А все, остальные — так, никто. — Он отшвырнул полоску краски в темноту, облокотился на перила и переплел пальцы. — Зачем я все это вам говорю?
— Не знаю, — сказал Коллингвуд. — А кому еще вы можете это сказать?
Ред взглянул на него через плечо и поджал губы.
— Вы уверены, что вы всего лишь бухгалтер?
— Скажите мне, Кальдеро, — сказал Коллингвуд, — а как вы попадаете на такую работу? Ведь объявления о ней в газетах как будто не печатают?
Ред провел рукой по столбику.
— Нет, — сказал он. — Не печатают. — Ему припомнилось, как завербовали его. Эммет Блейн. Давно он не вспоминал этого сварливого старика с его галстуками-бабочками в горошек и с пробором посреди головы. Полная противоположность привычному образу тайного агента — и в то же время учитель и проповедник, способный зажечь человека идеей. — Мы постоянно… ну, можно сказать, присматриваемся. К людям, которые проявляют к этому интерес. И способности.
Например, к студентам, которые чем-то выделяются из общей массы. К робким квадратным шпенькам, которые не могут ужиться в стандартных круглых дырках. К тем, кто способен попасть под влияние харизматического учителя. К достаточно независимым, чтобы не дать обтесать и скруглить свои грани, и достаточно прозорливым, чтобы догадаться попробовать растесать дырки под квадрат.
Эммет Блейн… Давно он не вспоминал этого учителя истории. Их долгих споров о том, как построить лучший мир. Как многое может изменить даже один человек… если только сделает то, что нужно, и тогда, когда нужно.
Ред с удивлением обнаружил, что у него в ушах только что прозвучал голос Эммета Блейна, словно это были его слова. Он насторожился. Что, если все его нынешние планы, касающиеся Ассоциации, — всего лишь далекие отголоски мыслей, подсказанных в давно прошедшие времена его старым учителем? Что, если он всего лишь орудие, с помощью которого Эммет пытается управлять будущим? Такой тонкий замысел вполне в духе клиологического мышления. И разве не такова на самом деле цель всякого учителя и гуру на этой планете? Управлять будущим через посредство своих учеников?
«Нет, черт возьми! Эммет был не такой! И глаза у него были совсем не такие, как у Джейн Хэч или у Кэма Бетанкура. Наши учителя нас учат, а не управляют нами!»
— Это уже второй раз, — услышал он слова Коллингвуда.
— Что второй раз?
— Вы уже два раза уклонились от того, чтобы рассказать мне про Денниса.
Ред потер руки. Ночи становятся холоднее. «Осень — самое грустное время года», — подумалось ему.
— Он, видимо, в руках группы «К», — сказал он. — До сегодняшнего вечера я не знал, кто это — группа «К» или Шестерка. Кто-то в организации Кеннисона знает, где он. Кеннисон как-то подслушал этого человека, когда он говорил по телефону. Он не сказал нам, кто этот крот, но у меня есть кое-какие догадки. Там сейчас Беннет, она прослушивает его телефон, чтобы мы могли напасть на след. — Он выпрямился и повернулся к Коллингвуду лицом. — Вот. Ну и как, теперь я был с вами достаточно откровенен?
Коллингвуд кивнул.
— Вполне. А почему Беннет так заинтересована в том, чтобы разыскать Денниса?
Ред пожал плечами.
— Ей дано такое задание, — тут же нашелся он.
Коллингвуда это, казалось, позабавило.
— Снова осторожность? Ну, неважно. Не буду добиваться от вас ответа. Если пообещаете, что, как только узнаете, где Деннис, немедленно сообщите мне.
Ред колебался только несколько мгновений.
— Конечно.
Сзади него открылась дверь, и на веранду упала полоса света. Из двери выглянула Ллуэлин, щурясь в темноте.
— Джереми? Вы здесь? А, вот вы где. И, я вижу, мистер Кальдеро тоже.
Ред вздохнул.
— Какого черта, зовите
