class="p1">— Тогда говори, с чем пришел. Или для того только, чтобы нажраться до икоты?
В голосе Владимира звучала злая насмешка. Злая и угрожающая, так ее понял воевода Блуд.
— Нет, нет, великий князь, не ради того, не ради, — поспешно заверил он. — Ярополк…
— Князь Ярополк!..
— Да, да, не гневайся, — забормотал Блуд. — Истинно говорю, истинно. Князь Ярополк мечтает, что ты призовешь его к себе и… И простишь.
Вот на этом провести Владимира было невозможно. У него были свои люди в Родне. Перебежчики, тайные лазутчики, знакомые знакомых.
— Ты эти думы для него сочинил?
— Нет, великий князь, нет, он сам об этом говорил. Сам, собственными устами.
— А что говорил Варяжко?
— Варяжко, он… Да что Варяжко понимает! Так будет лучше.
— Кому?
— Что?..
— Кому будет лучше, Блуд? Тебе лучше никогда не будет, не жди.
— Великий князь, междоусобица не нужна Руси. Люди страдают в Родне, люди страдают в Киеве, люди страдают по всей Руси…
— Люди страдают, а ты дичину жрешь.
— Но великий…
— Великий в Родне мышей ест. И мне его жаль, а не тебя. Ты сам приведешь князя Ярополка в этот шатер. Лично, понял? Лично приведешь.
— Твое повеление будет исполнено тотчас же, князь Владимир.
Блуд встал. Владимир позвал гридня, велел ему проводить воеводу Блуда через посты. Гридень вышел вместе с воеводой. Владимир помолчал, невесело усмехнулся и вслух сказал сам себе:
— Значит, судьба.
Вышел следом. Повелел четверым варягам спрятаться в шатре и поднять на мечи тех, кто в него войдет. Прошел к своей богатырской заставе:
— Тут кровью запахло, дружина. Кровь дружбе помеха. Уйдем пировать в ваши шатры.
— Вот славно! — обрадовался Путята.
К вечеру Блуд ввел в шатер великого князя Ярополка и был тут же, у входа, поднят на варяжские мечи. Ярополка закололи следом.
Путь к Киевскому великокняжескому престолу был открыт.
Глава пятая
1
Однако князь Владимир в Киев не спешил. Он тщательно обдумывал каждый шаг, для чего и собрал на совет своих богатырей. Богатыри привыкли не столько советовать князю, сколько драться за него; да Владимир, по существу, и не нуждался в их совете. Он ожидал от них только подтверждения собственным мыслям, почему и не пригласил на этот совет Яромира.
Богатыри вели себя как всегда. Муромец молча пыхтел, Поток норовил хохотать по каждому поводу, и только рассудительный дядька Добрыня сказал именно то, что хотел услышать племянник:
— Пошли в Киев своих варягов, а сам не спеши. Варяги начнут грабить дома и обижать киевлянок, вот тогда ты и войдешь — как спаситель. Варягов выгонишь, наведешь порядок, и киевляне всю жизнь тебе благодарны будут.
— Дельный совет, великий князь, — поддержал Ладимир. — Тут подумать надо.
Владимир задумался. И если бы мы могли прочитать его мысли, то они бы выстроились в такой порядок: «Отдать на разграбление вооруженным наемникам стольный город и войти в него во имя спасения его жителей — куда более разумный поступок, нежели просто его занять. Киевляне все равно будут видеть во мне захватчика и незаконного сына, а коли на своей шкуре почувствуют бесчинства наемных воинов, то и толпа примолкнет, и вече обрадуется, и бояре на всякий случай улыбнутся…»
— Да будет так.
Две недели никто не мешал наемникам грабить дома и лавки, насиловать женщин и избивать киевлян за малейшее противодействие. Две недели стонал Киев под варяжским игом, а через две недели Владимир вступил в него как спаситель, во главе своей богатырской дружины, поддержанной дружиной Яромира. Варяги пытались яростно сопротивляться, но восставшие киевляне отлавливали их по домам. Владимир жестоко казнил два десятка самых оголтелых наемников, а остальных варягов выгнал, не заплатив ни гроша из обещанного, лишь посоветовав немедля уходить в Византию.
Затем совершил первое деяние как великий князь стольного города. Он повелел сжечь церковь, полагая, что славянские племена, веровавшие в племенных богов и общего для всех бога дружины Перуна, никакого христианства не поймут и не примут. Церковь была сожжена дотла, однако собор Святого Ильи, который повелела соорудить еще великая княгиня Ольга, Владимир по совету Ладимира не разрешил трогать, а потому киевляне и восприняли этот пожар вполне спокойно.
После государственных дел Владимир занялся делами семейными и объявил красавицу гречанку, подаренную византийским императором Ярополку, своей женой. В этом сказалось не только варяжское желание позорить даже покойного врага, не стремление показать киевскому боярству, кто здесь хозяин, но и хорошо продуманный путь добиться у простого люда восторженно-завистливых симпатий: «Ну, князь наш истинный богатырь! Ну, ни одной юбки не пропускает…»
Имя этой гречанки не сохранилось в летописях, но сохранилось имя ее сына. Она родила Святополка, прозванного «сыном двух отцов». Владимир его не любил, что, возможно, и послужило причиной резкого осуждения всеми последующими летописями этого «сына двух отцов». Летописи дружно называли Святополка Окаянным, списав на него все грехи затяжной междоусобной войны, развязанной его сводным братом Ярославом Мудрым.
Великий князь Владимир всю жизнь работал над созданием легенды о своей неудержимой чувственности. И преуспел: наша история не знает более любвеобильного князя, хотя до введения христианства многоженство на Руси процветало и каждый имел столько жен, сколько мог прокормить и защитить. Даже слава его ярчайшего потомка Ивана Грозного меркнет рядом со славой князя Владимира. А может быть, не столько Владимиру понадобилась эта легенда, сколько Ярославу Мудрому, при котором и началось практически русское летописание? Понадобилась, чтобы оправдывать развязанную им междоусобную войну за великокняжеский престол.
Тем не менее перечислим жен великого киевского князя Владимира Святого, прозванного в былинах Красное Солнышко.
И первой должна значиться совсем не безымянная гречанка, а Рогнеда, которую великий князь изнасиловал на глазах родителей. Он любил Рогнеду всю жизнь, и, как ни странно, она его тоже, подарив от любви своей Изяслава и Мстислава, Ярослава и Всеволода.
Безымянная гречанка, вдова Ярополка, родила Святополка, «сына двух отцов».
Чехиня (тоже без имени) — Вышеслава.
Безымянная (даже национальность не указана) — Святослава и Мстислава.
Христианка-болгарыня — Бориса и Глеба. Любимых Владимиром сынов.
Неизвестная — Судислава и Позвизда.
И это всё не просто сыновья. Это претенденты на власть. Потому что дальновидный, привыкший просчитывать каждый свой шаг великий князь Владимир так и не успел завещать кому-либо из сынов Киевский престол. Он умер внезапно во время подготовки к военному походу против сына Рогнеды новгородского князя Ярослава, который его возмутил своей дерзостью. Так записано в летописи. А вот так ли все было на самом деле… Особенно если учесть, что любимые сыновья Владимира от христианки-болгарыни Борис и Глеб умерли насильственной
