направился в дом.
— Жди, — коротко сказал кучеру и толкнул плечом низкую дверь.
Тенькнул потревоженный колокольчик. В этот момент прямо над ним, зацепив крылом волосы, пронеслась крупная черная птица и исчезла в чердачном окне. Озеров проводил ее взглядом, зябко, будто повеяло холодом, повел плечами и переступил порог. Дверь за спиной захлопнулась так резко, будто ее притянули с улицы. Его сразу обдал запах лака, свежих стружек и еще чего-то знакомого, чему, однако, названия он не нашел. Не встречая никого, Озеров пересек полутемный коридор и также плечом отворил следующую дверь — уже непосредственно в мастерскую.
Здесь тоже никого не было. Он поставил ящик на стол, на противоположном краю которого лежали аккуратно, одна к одной, деревянные заготовки, и огляделся. Похоже, ничто не изменилось после его предыдущего визита, если не считать появления большой, в человеческий рост, куклы с длинными ногами без ступней; туловище сидящей на полу куклы окутывал темно-синий плащ, расшитый серебряными звездами. Справа от куклы стоял верстак, рядом с ним, на маленьком столике, лежали столярные инструменты, тускло отсвечивали костяными ручками разнообразные резцы. По степам висели рисунки и какие-то маски, под окном, вдоль стены тянулись две толстые бамбуковые трубы, упиравшиеся в коробку, заполненную крошечными рисками и ножками.
— Здравствуйте, барин, — сказал звонкий голос.
Озеров обернулся. Позади него стояла девушка в пестром сарафане, в красном скрывающем лицо платке.
— Ты кто? — спросил он хрипло.
— Анфиса, сирота при мастере. Родители померли, он и взял меня к себе прислуживать.
— А сам Иван Иванович где?
— Повез истукана к князю, вот навроде этого. — Девушка показала на большую куклу. — Князь маскарад устраивает и хочет, чтобы непременно гостей встречал истукан.
— Какому князю? — спросил Озеров, но тут же отмахнулся от своего вопроса: — А, не важно... Как же ты, Анфиса, одна не боишься и не запираешься?
— Не всякий человек войти сможет, — загадочно ответила девушка. — А выйти и подавно.
— Ишь ты!.. — усмехнулся Озеров. — Когда мастер вернется, не говорил?
— Как князь продержит...
— Незадача! Что же делать: я заказывал костюмы для марионеток и мне недосуг ждать...
— Так и не надо ждать. Я знаю, где эти костюмы лежат. Иван Иванович дал мне на них поглядеть немного — очень хороши они, барин, получились. Вы садитесь, я сейчас принесу.
Девушка выбежала из мастерской. Озеров обошел стол, оглядел сидящего на полу истукана, обнаружив, что у того нет не только ступней, но и лица — там, где полагалось иметься глазам, носу и рту, было гладкое место; потом сел подле своего ящика и осторожно дотронулся до крышки кончиками пальцев. Ящик по-прежнему отдавал теплом. Озеров быстро, не медля ни секунды, откинул крышку, надеясь застать его обитателей врасплох, однако ничего не вышло: когда он заглянул в ящик, марионетки лежали в том же виде и порядке, в каком он сам их сложил. Озеров недоверчиво покачал головой и стал вынимать их по одной и раскладывать на столе.
Однажды увидев в куклах сходство со своими знакомцами, он с тех пор каждую называл по имени. Сверху в ящике лежал князь Шаховской, за ним на свет Божий поочередно извлеклись поэты Державин, Батюшков и Вяземский, потом Шишков, Ширинский-Шихматов, Оленин, князь Гагарин и, наконец, Алешка Яковлев, первый исполнитель ведущих ролей во всех его пьесах. Последней явилась Катерина Семенова...
Озеров не успел положить марионетку на стол, когда со стопочкой выглаженных кукольных одежд вошла Анфиса. Он перехватил ее быстрый взгляд, чему-то засмущался и быстро положил марионетку-Семенову на стол рядом с марионеткой-Яковлевым. Девушка села, взяла ближнюю к себе куклу и принялась облачать ее в греческий хитон.
Во время процедуры переодевания не было сказано ни слова. Озеров отодвинется от стола и наблюдал, как ловкие пальцы девушки снимают с кукол прежние едва ли не одинаковые наряды и примеряют новые, для каждой свои. Когда почти все одежды были перепробованы, он с удивлением сообразил, сколь безошибочны движения девушки — она точно знала, какой кукле что предназначено, — но объяснил это снятыми мерками. И тут же опроверг себя: для Яковлева, к примеру, были заказаны два костюма — Фингала и Димитрия Донского, а для Семеновой целых три — Антигоны, Ксении и Поликсены{33}, однако ничего не было перепутано, все сразу приходилось к месту. И потом, откуда ей знать мерки — сама обмолвилась, что видела наряды недолго.
— А как ты узнаёшь, какую куклу во что одевать? — решился он наконец спросить.
— Узнаю, — пожала плечами девушка и, видимо считая объяснение достаточным, замолчала.
— Тебе говорил Иван Иванович?
— Что?
— Ну, во что какую куклу одевать!..
— Сама знаю. Я вижу.
Озеров хмыкнул.
— Ты ясновидящая? Может быть, ты и грядущее предсказывать можешь?
— Могу, барин, — равнодушно ответила девушка, меняя на Семеновой наряд Ксении на наряд Поликсены.
— Тогда скажи, что у меня на сердце... И что ждет меня.
— По воску смотреть будем или по кофию?
— Ах, да ты кофейница!..{34} — Озеров усмехнулся. — А так просто, на меня глядючи, сказать ничего не можешь?
— Извольте, барин. — Девушка коротко взглянула на него. — Кручина вас гложет, а как разобраться с ней, не знаете.
— До этого додуматься дело нехитрое. С этого всякая гадалка начинает. Нет, наверное, человека без кручины...
— Обложили вас, как на охоте... — сказала девушка.
Озеров вздрогнул: не он ли сегодня сам сравнивал себя с загнанным зверем?
— Обложили вас, как на охоте, да и забыли потом о вас. — продолжила девушка. — Вас не ловят, а вы все бежите, бежите. От всех и от всего бежите, и от любви бежите...
— Как... какой любви? — заикаясь, едва выдавил Озеров.
— Вот видите, даже себе признаться опасаетесь.
Озеров взмахнул руками и хотел что-то сказать, но девушка его опередила:
— Молчите, барин, лучше молчите! Еще не все потеряно, ваше счастье рядом — не вспугните его! Молчите, а то соврете и все порушите. Катериной вашу любовь кличут.
Озеров ошалело уставился на девушку. Да, да, да! Он любил Катерину — Катерину Семенову, великую актрису, и даже себе в том боялся открыться. Потому что, если перестать держать себя в кулаке и отдаться страстям до конца — так, как умел только он один, то впору и в самом деле сойти с ума. Катерина была холодна и
