Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 86
Энни как будто смутило, что я собираюсь посещать занятия. Но я объяснила ей, что не преследую высоких целей, а хочу заняться рисованием и живописью для души. Быть может, она неосознанно завидовала моей возможности распоряжаться своим временем; матери двоих детей подобная свобода и не снилась. И, конечно, играл роль денежный вопрос. Поверьте, я отлично понимала: если бы не дед, любезно завещавший мне небольшое состояние, моя жизнь сложилась бы совсем иначе. Энни никто не оставил наследства, и, как у большинства женщин в те времена, ее финансовое положение было шатким. Я всегда испытывала некоторую неловкость, что благодаря скромному доходу живу безбедно, не боясь завтрашнего дня. Слава богу, к моей старости мир изменился: теперь женщины могут владеть имуществом независимо от семейного положения, и, надеюсь, близок день, когда мы сможем работать наравне с мужчинами (заметьте, не только во время войны) и получать такое же жалованье или даже становиться финансовыми магнатами — правда, это было бы прекрасно?
Однако вернемся к моей истории. В марте я начала учиться у Неда в Художественной школе, и его уроки приносили мне огромную пользу. Он оказался не только талантливым художником, но и одаренным преподавателем. Проходя по залу, Нед по очереди останавливался у каждой ученицы и говорил о ее работе что-нибудь обнадеживающее. Он был добр и, даже если уставал до крайности (а это случалось нередко — преподавание отнимало у него немало сил), высказывал замечания очень мягко: «Для начала неплохо, миссис Коутс. Может, вам следует переместить вазу пониже, чтобы оставить больше места для цветов… но в целом, на первый раз весьма удачно». Нед никого не выделял, даже меня. По правде говоря, он ударился в другую крайность и задерживался у моего мольберта реже всего. Как нетрудно догадаться, ему не хотелось, чтобы остальные чувствовали себя обделенными. Мои слабые места он безошибочно определил с самого начала: рисуя, я слишком сильно нажимала карандашом на бумагу и уделяла чрезмерное внимание деталям.
Благодаря новому хобби я вскоре начала ощущать недостатки своего жилья на Квинс-Кресент. Мои комнаты располагались в передней части дома; низкие мансардные окна выходили на юг, и освещение было непостоянным. Простора не хватало, потолки были не слишком высокими. Таким образом, ни одна из комнат не подходила для мастерской. В марте я написала отчиму, напоминая о его предложении управлять особняком в Бардоуи. В письме я вежливо интересовалась, свободен ли дом и могу ли я — с разрешения Рэмзи — ненадолго туда вселиться. Неизвестно, был ли особняк пригоден для жилья, но я рассчитывала привести в порядок пару комнат и провести лето там, занимаясь живописью и рисунком.
Чудесным образом я получила пусть и краткий, но все же ответ. Да, Мерлинсфилд свободен, и Рэмзи будет рад, если я там поселюсь — таково было содержание основной части письма. Однако в постскриптуме он добавил: «Кровельщик еще работает. Буду признателен, если понаблюдаешь за ним и дашь мне знать, когда он бездельничает. Подозреваю, ему только дай поспать между стропилами. Не могу уволить парня — он дальний родственник Тьютов. Нанял его по их просьбе — и совершенно напрасно! Между прочим, я уезжаю в Швейцарию на пару месяцев. Можешь связываться со мной через агента, как обычно».
Я понятия не имела, кто такие Тьюты — должно быть, какая-то влиятельная местная семья, перед которой отчим хотел отличиться.
Словом, через несколько дней я отправилась в Мерлинсфилд — старую усадьбу неподалеку от берега озера. Кровельщика в особняке не обнаружилось, и, взяв ключи у старого слуги Дональда Дьюкерса, который с женой Агнес жил в коттедже у ворот, я отправилась исследовать свое новое обиталище самостоятельно. Мерлинсфилд оказался просторнее, чем я ожидала. В центре высилось главное здание — красивый каменный особняк со ступенчатым фронтоном. К нему примыкала массивная башня с просторным верхним этажом. Во дворе стояло еще несколько построек, и в целом усадьба выглядела совершенно жилой, если не считать прохудившейся кое-где крыши. В особенный восторг меня привел зал в башне, из окон которого открывался вид на окружающий ландшафт. В северное окно можно было наблюдать, как ветер поднимает рябь на озере и клонит тонкие деревца на берегу. В зале был огромный камин и высокий потолок. Я сразу поняла, что лучшей мастерской не найти, и без колебаний решила принять предложение отчима.
С тех пор я проводила в Мерлинсфилде несколько дней в неделю, присматривая за кровельщиком, которого звали Маккласки. Надеясь провести в усадьбе лето, с позволения Рэмзи я наняла еще одного рабочего для ремонта в некоторых комнатах и уговорила отчима расширить окна в башне, чтобы сделать зал еще светлее. При условии, что работу оплачиваю я, Рэмзи согласился на любые изменения. Дональд и Агнес следили за работой кровельщика, но в силу возраста и слабого здоровья не имели на него влияния. Под моим надзором Маккласки работал быстрее, и я очень надеялась, что к середине мая ремонт будет полностью окончен.
Истинная правда, что в апреле я пригласила в усадьбу Неда и Энни. Я наняла экипаж, и мы прекрасно провели день. Мне хотелось, чтобы они увидели дом и цветущие нарциссы, а кроме того — вывезли детей из Глазго побегать по лесам и лугам у озера. К сожалению, с утра было уныло и пасмурно. Сибил капризничала и всю дорогу пререкалась с Роуз, а позже, на берегу озера, с явной злобой швыряла камешки в воду. Энни тоже выглядела несчастной; она жаловалась на головную боль и морщилась от карканья ворон. Неду, напротив, путешествие пришлось по вкусу. Усадьба и ремонт, который я затеяла в башне и гостевых комнатах, привели его в восторг. Особенно ему понравился вид из окна мастерской: он не переставал восхищенно повторять, что здешний пейзаж напоминает ему Кокбернспат.
Днем, как по волшебству, выглянуло солнце. Мы с Энни сидели у озера на пледах, Нед бросился бежать по лугу и крикнул девочкам, чтобы догоняли: ему очень хотелось, чтобы они как следует порезвились на свежем воздухе. Роуз всегда тянуло к Энни, и она забралась к нам на одеяло, свернувшись у мамы под боком, словно котенок. Едва ли Энни об этом догадывалась, но когда она смотрела на свою любимицу Роуз, ее глаза сияли особенным светом — светом любви и обожания. Сибил никогда не доставалось таких взглядов. Чуть раньше, когда мы собирали нарциссы, Роуз все время подносила букетик к маминой шее и завороженно наблюдала, как золотистые лепестки отражаются у нее на подбородке. Почему-то это зрелище веселило девочку, и она беспрерывно хихикала себе под нос.
Между тем Нед и Сибил продолжали играть в «пятнашки». В какой-то момент он сгреб ее в охапку и закружил, притворяясь, что спотыкается под ее весом. К моему удивлению и радости, девочка засмеялась.
— Посмотрите на Сибил, — пробормотала я.
Но Энни только устало потерла лоб.
— Когда вы думали возвращаться, Гарриет? Скоро уже начнет темнеть.
Помнится, мы и раньше говорили о том, чтобы летом пожить тут вместе, но нельзя сказать, чтобы это обсуждалось всерьез. Мы знали, что Энни мечтает снять домик у моря или вернуться в Кокбернспат, если в августе съедут жильцы — об этой возможности по секрету сообщил Педен. Видимо, Мерлинсфилд ее не прельщал. Я уж точно не была в обиде, что бы там ни утверждал мистер Брюс Кемп в своем жалком опусе «Скандальные истории шотландского правосудия», опубликованном в этом году. Я упоминаю об этой книге в первый и в последний раз, поскольку ее автор только обрадуется лишнему вниманию, но между делом замечу, что один рассказ в ней — не более чем бездарная выдумка напыщенного озлобленного типа, у которого не в порядке с головой.
Однако я снова отвлеклась. Порой люди раздают приглашения направо и налево, будучи твердо уверены, что их не примут. «Прошу вас, зайдите на чай», — говорим мы. «Да, непременно», — отвечают нам. Но оба собеседника знают, что этого никогда не случится.
А теперь я перейду к описанию тяжелых событий — событий, воспоминания о которых спустя годы вызывают у меня мучительную боль в груди. Немало написано и сказано о том, что произошло четвертого мая тысяча восемьсот восемьдесят девятого года, в этот теплый и дождливый день. Поскольку существуют практически дословные изложения этой истории — например, в серии «Знаменитые судебные процессы», — я воздержусь от ненужного смакования подробностей. Тем не менее до этих пор у меня не было случая представить свою версию произошедшего, и, полагаю, мой рассказ может удовлетворить любопытство читателей.
Четвертого мая была суббота, и я почти все утро провела в городе в посудном отделе универсального магазина «Петтигрю энд Стивенс». В старом серванте в Мерлинсфилде сохранился кое-какой разрозненный хрусталь — выщербленный и мутный. Привести его в порядок было решительно невозможно, и я решила прикупить немного бокалов и стаканов — для себя и на случай приема гостей.
Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 86
