Алое небо над Гавайями - Сара Акерман

туда, и я увидел все своими глазами. Каркас дома уже стоял на месте, и я понял, что Джек серьезно настроен. «Не сомневайся, все серьезно, — сказал он. — Осталось понять, как заставить дочь сюда приехать, когда время придет. Она у меня упрямая, как осел». — Грант замолчал, но явно собирался продолжить. Лана немного подождала, но он так и не заговорил.

Он так похоже изображал отца, его интонацию, что она затосковала по Джеку, его безумным идеям и заразительной увлеченности очередным проектом. Тоска усиливалась оттого, что она сидела там, куда он часто ее приводил.

— Он так и сказал?

Грант улыбнулся.

— Извините, но «упрямая, как осел» — его собственные слова.

— Нет, я имею в виду, он действительно хотел, чтобы я сюда приехала?

— Да. Ему не нравилось, что вы живете на Оаху, так далеко от него. Не знаю, что между вами произошло, но он как-то обронил, что собирается поехать к вам и «все исправить», и сделает это в ближайшее время.

Лана вспомнила последний звонок отца; он тогда разговаривал с Баком. Ланы не оказалось дома, и она хотела ему перезвонить, но, как обычно, не стала. Проблема была в том, что каждый раз при мысли о Джеке низ ее живота пронзала невыносимая жгучая боль. Он заставлял ее вспомнить о пережитом несчастье, и проще было его избегать. Но сейчас она готова была отдать что угодно, лишь бы его вернуть.

— Признаюсь, я действительно была упрямой как осел и не лучшей дочерью на свете, но тому есть причина. И сейчас мне не хочется ворошить прошлое, — сказала она.

Он погрузился в раздумья.

— У всех в прошлом было что-то, о чем не хочется рассказывать. Но, Лана, хочу, чтобы вы знали: когда мы с Джеком говорили в последний раз, мы ездили кататься верхом. Солнце садилось, как сейчас, и над вершиной тянулась оранжевая лента заката. Он остановился и вдруг произнес: «Если из-за войны со мной что-то случится, можете найти мою дочь и привезти ее сюда? Присмотреть за ней?»

У Ланы перехватило дыхание. Грант пристально смотрел на нее, и в его глазах отражались последние солнечные лучи. Сумерки опускались на Мауна-Лоа.

— Без обид, но с чего он решил, что я брошу свой дом и сбегу с незнакомцем? — спросила она.

Грант пожал плечами.

— На этот вопрос я ответить не могу, но знаю одно: Джек считал, что ваш дом — здесь, а не на Оаху.

Назойливый внутренний голос твердил, что Джек был прав. Оаху так и не стал ее домом и никогда им не был; несмотря на обстоятельства ее возвращения, она не сомневалась, что поступила правильно.

— Значит, я вам силы сэкономила, сама явившись вам в руки, — отшутилась она.

— Я пообещал ему заботиться о вас, а я не из тех, кто нарушает слово. Если бы вы сами не приехали, я нашел бы способ вас найти.

— Откуда он знал, что будет война? Почему был так уверен? Люди не строят дома, наслушавшись сплетен и пересудов.

— Он утверждал, что у него чутье. Пытался и других предупредить, но никто его не слушал. Его считали чудаком.

— Он и был чудаком.

— Мудрым чудаком.

Грант, кажется, по-настоящему любил ее отца и хорошо его понимал.

— Вы его любили, да? — спросила она.

— Очень. Впрочем, мне хотелось бы вернуться к моему вопросу. — Он замолчал на несколько секунд. — Мистер Хичкок — вас по-прежнему что-то связывает?

Лана уже решила, что он забыл. Но теперь, учитывая все, что он сказал, вопрос обретал новый смысл. Грант чувствовал себя обязанным о ней заботиться, ведь он дал обещание другу. Она должна была ответить честно.

— Мистер Хичкок на Оаху, и мы с ним разошлись.

— Разошлись навсегда?

Теперь, когда она была далеко и могла взглянуть на свои обстоятельства с другой стороны архипелага, сомнений у нее не оставалось. Просто сначала сердце решилось, а потом уже ум. Даже не будь войны, она нашла бы причину остаться здесь, на этом острове. К Баку она уже не вернется; это казалось невозможным, как дыхание под водой. Она даже не сомневалась.

— Мы пока официально не в разводе, но я к нему не вернусь.

Произнеся эти слова, она почувствовала, как груз упал с души и стало легче дышать. Комнату наполнил тихий гул, который, казалось, исходил из ее груди. Слышал ли его Грант? Она могла поклясться, что он улыбнулся, но улыбка так быстро стерлась с его лица, что ей могло и показаться.

— В таком случае вам действительно не помешает, чтобы кто-то здесь за вами присматривал.

— Ценю вашу заботу, но, как я уже говорила, у меня все под контролем.

Потеряв Джека, она словно потеряла опору под ногами. Назад дороги не было, и не было сердца, к которому она ощущала безусловную привязанность.

Грант не успел ответить: в дверях появился дядя Тео. Лана испытала и облегчение, и разочарование.

— Приветствую вас, друзья! — прогремел Тео. — Простите, что вмешиваюсь, но я должен задернуть шторы, иначе наш знаменитый камин привлечет вражеские самолеты.

— Мне все равно уже пора. Надо кормить девочек ужином, — сказала Лана, отодвинула кресло и встала поцеловать дядю.

— Вы всегда можете прийти к нам на ужин. Только предупредите заранее, и я приготовлю свою фирменную муссаку — греческую лазанью. А майор Бейли, возможно, тоже захочет поужинать с нами. — Он с такой силой хлопнул Гранта по спине, что тут чуть не упал.

— Я с радостью, сэр, — сказал Грант.

Они попрощались и вышли в вечернюю прохладу. На небосводе вспыхивали звезды. Она чувствовала его рядом; его присутствие было столь же заметным, как вулканы, окружавшие их со всех сторон. Они молчали. Где-то рядом застрекотал сверчок, вдали затарахтел мотор.

Около пикапа он открыл ей дверцу, но встал, преградив ей путь.

— Может, начнем с чистого листа? Я имею в виду не лошадей и не больное колено Охело, а нас с вами. У нас с самого начала не задалось, а потом совсем расстроилось. Я ничего не прошу взамен, — сказал Грант.

Она знала, что следует ему отказать, но язык не поворачивался произнести «нет».

— Согласна, — ответила она.

Еще не совсем стемнело, и она заметила, что он улыбается. А потом быстро, как ястреб, он наклонился и поцеловал ее в щеку, положив ладонь ей на поясницу. Она не успела отреагировать: он уже отстранился.

— Завтра приеду к вам ровно в шестнадцать часов. Спокойной ночи, — сказал он и скрылся в темноте.