добраться до города, а мама говорила, что я должна учиться в школе. Я сказала, что буду ходить только в ту школу, где учатся индейские ребята. Я росла той еще упрямицей! – рассмеялась Ида и хлопнула в ладоши. – Потому-то мама и отправила меня в индейскую школу-интернат. Велела мне пропускать мимо ушей все их христианские наставления и обязательно говорить ей, если вдруг меня побьют. А индейские мудрости, сказала она, я смогу усвоить летом у
Uŋčí и
Uŋkáŋna. К этому моменту я уже уяснил, что слова Uŋčí и Uŋkáŋna означают «бабушка» и «дедушка». Меня подмывало, конечно, свернуть наш разговор к Леви и Рубену, но Ида с таким удовольствием рассказывала мне о себе, что не хотелось ее прерывать.
– Мои Uŋčí с Uŋkáŋna жили в этом самом доме. Uŋkáŋna купил его на те деньги, что выручил от разведения коров. Он говорил, что у него особый дар растить рогатый скот. Что его наделил этим даром Создатель, дабы он мог заботиться о своей семье. Для индейца он был очень богатым человеком. Он любил повторять, что лучший способ остаться индейцем в мире белых людей – это сделаться богатым, как белый человек. Лишь тогда тебя оставят в покое. Вот почему он и купил этот дом.
В детстве я часто тут бывала. Иногда я сбегала из интерната и скрывалась здесь. У моих Uŋčí и Uŋkáŋna был земляной погреб, и я там пряталась, когда за мной приезжали агенты. Ни разу не смогли меня найти!
Вот почему я так обрадовалась, когда к моему дому пришли Леви и Рубен. Они бежали от интерната – в точности как я когда-то. И я решила сделать то, что когда-то делали Uŋčí и Uŋkáŋna. Спрятать их от агентов, что их разыскивают.
Вот он и настал – мой шанс!
– Расскажите мне об этих мальчиках, – попросил я. – Они еще здесь?
– О нет, – ответила Ида. – Создатель направил их в важный путь. Пойдемте. Я кое-что вам покажу.
Подъехав в кресле ко мне ближе, хозяйка ухватила меня за запястье.
– Но сначала вам надо сходить к придорожной канаве и принести оттуда черепашку. Совсем не большую. Я хочу кое-что вам показать.
Если раньше я полагал, что Стейнбахи странные люди, то Ида оказалась исключительно непостижимой особой. Но тем не менее она наконец-то заикнулась о мальчиках, а потому я сделал, что она велела.
Когда я вернулся, Ида уже сидела возле перевернутого корыта.
– Поймали черепашку?
Я поднял повыше маленькую иловую черепаху размером где-то с мой кулак. Голова и лапы ее были втянуты под панцирь.
– Дайте-ка взгляну.
Взяв черепашку обеими руками, женщина поднесла ее к лицу и тихонько что-то ей сказала.
– А теперь, прежде чем мы продолжим, – обратилась уже ко мне Ида, – вы мне скажете, почему вас интересуют эти ребятишки.
Я обрадовался, что наконец представилась возможность все ей объяснить. Рассказал Иде и про свою недавнюю работу, и про Два-Пальца, и про то, какая внезапная перемена произошла в моей душе. Объяснил, что мать Леви и Рубена попросила меня их разыскать и что Лилли посоветовала поговорить об этом с ней, с Идой.
Женщина кивнула, вытянув губы трубочкой.
– Если Лилли отправляет вас ко мне, я помогу. Она мне словно младшая сестра. – Тут она носком тапка легонько пнула большую посудину. – А теперь возьмите khéya и посадите под корыто.
– Khéya? – не понял я.
Ида откинулась на спинку каталки и рассмеялась.
– Черепаху. Я вижу, вы пока не выучили нашего индейского языка.
– Не-а. Работаю пока что над английским.
Тепло улыбнувшись, она похлопала меня по руке.
Я приподнял край корыта и просунул черепашку под него.
– А теперь скажите: через какую дырку выйдет черепашка? – спросила Ида.
Все это напоминало какую-то странную салонную забаву.
– Не представляю.
– Ну же, попробуйте угадать. Просто скажите догадку. – Она хлопнула меня по руке и хохотнула: – Ой, ну что вы! Это же всего лишь игра!
Я указал на отверстие, ведущее в сторону кухни.
– А теперь постучите по корыту.
Я несколько раз стукнул по нему кулаком. Через несколько секунд черепашка выползла через отверстие, противоположное тому, что я назвал.
Рассмеявшись, Ида хлопнула в ладоши.
– Попробуйте еще раз.
Я снова положил черепашку под корыто и постучал.
– Через какой выход? – спросила Ида.
На сей раз я указал то отверстие, через которое черепаха вылезла в прошлый раз. Спустя несколько секунд рептилия выбралась через совсем другую дырку.
– Похоже, я не слишком-то силен в этой игре.
Я никак не мог понять, зачем Ида все это со мной проделывает. Быть может, это была какая-то индейская игра на удачу, а может, женщина просто немного помешалась, живя тут слишком долго в одиночку.
– А вот маленький Рубен проделал это семь раз, – сообщила Ида. – И все время говорил правильно. Khéya раз за разом выбиралась вот отсюда. – Она указала на выход на восточную сторону.
– Умеет мальчонка угадывать, – усмехнулся я.
– Нет, – возразила Ида, – он вовсе не угадывал. Khéya ему это сообщала.
Она подкатила кресло ко мне вплотную. И ее тон внезапно сделался очень серьезным:
– Мистер Дэнтон. Наш народ совсем не такой, как ваш. За всем, что вам нужно, вы обращаетесь к небу. К своему богу, к ангелам. А мы глядим в землю. Она – мать всего сущего. Всех животных, всех людей. Всего вообще. У нас у всех одна мать. И некоторые из нашего народа хранят эту связь, тянущуюся с тех давних пор, когда все было едино. Они способны говорить с любым созданием, потому что помнят то, откуда все произошло. Малыш Рубен – как раз из таких людей. Он может разговаривать с khéya. И khéya может с ним говорить. Она сама ему подсказывала, откуда выйдет.
Камень цвета крови
Дэнтон
Как только Ида решила, что мне можно доверять, в наших отношениях словно бы открылись шлюзы. И думаю, именно мое знакомство с Лилли в первую очередь расположило ее ко мне. Она принялась рассказывать о своих бабушке с дедушкой и о том, как они, живя по-новому, старались уберечь древние родовые обычаи.
– Uŋkáŋna делал это незаметно от всех, – пояснила Ида. – Знаете сами, исповедовать нашу веру считалось противозаконным. Людей за это сажали в тюрьму. Uŋkáŋna ездил туда, где есть красный камень, выкапывал себе сколько надо и привозил домой. Wašíču и не догадывались, что он изготавливает трубки для индейских ритуалов. Для того-то он и вырезал всех этих khéyas и tȟatȟáŋkas[63]. Wašíču думали, что он мастерит разные безделушки. Они так и не узнали, что он делает čhaŋnúŋpa. О, мой Uŋkáŋna был очень хитроумным! – Она хихикнула, точно школьница,
