и в восторге качнулась назад в своей каталке. – Протяните руку, мистер Дэнтон, и достаньте одну из каменных фигурок.
Я приподнялся и снял с полки маленькую черепашку из красного камня. Похоже, это был удачный выбор.
– Khéya, – сказал я.
Ида широко улыбнулась и одобрительно покивала.
– А вы неплохо говорите на языке дакота[64], – хохотнула она. – Так что вам известно об этом камне? О čhaŋnúŋpa-íŋyaŋ?
– Мало что, на самом деле. Я знаю, что вы изготавливаете из него трубки. И знаю, что он для вашего народа священный. Лилли мне кое-что об этом рассказала.
– Čhaŋnúŋpa-íŋyaŋ, – торжественно произнесла Ида. – Камень цвета крови. Этот камень подарил нам Создатель. Добывают его в Миннесоте – там, откуда пришли мои предки. Создатель сделал наш народ хранителем этого места. Оно дано нам было для того, чтобы мы берегли его ради всех наших людей. Оно священно для индейского народа. И создал его Великий Дух. Не люди его построили. Это совсем не то, что ваши церкви.
После сражений с генералом Сибли мы вынуждены были бежать с тех мест. Но дух наш поныне там. Мое сердце всегда стремится туда. Я хотела вернуться туда и жить по обычаям предков. Uŋčí и Uŋkáŋna научили меня этому. Но моя судьба распорядилась иначе. Когда я была еще девушкой – как раз в том возрасте, чтобы выйти замуж, – однажды разразился ураган, тот, что называют «торнадо». Я бежала к дому, чтобы поскорее укрыться в подвале. Но ветром вырвало тяжелый заборный столб и ударило меня в спину. Я пробыла в забытьи десять дней. А когда пробудилась – то не почувствовала ног. Меня усадили в это вот кресло. И я так и не смогла вернуться туда, где лежит красный камень.
Глаза у нее улыбались, но в улыбке ощущалась глубокая печаль.
– Представляю, как вас это огорчает, – проронил я.
– О, я долгие годы провела в тоске. Я так мечтала там оказаться! Мне хотелось служить Создателю. Но я так и состарилась в этом кресле. Я превратилась в старуху. Мне пришлось отбросить свои мечты. Пришлось найти для себя иное успокоение. А потому я начала заботиться об этом доме и о всех тех вещицах, что оставили мне Uŋčí и Uŋkáŋna. Наверное, таково было данное мне Творцом предназначение.
И когда маленький Леви показал мне кусок čhaŋnúŋpa-íŋyaŋ и рассказал, что čhaŋnúŋpa его дедушки раскололась, сердце у меня забилось, точно птица. Я подумала: а может, у меня еще есть что передать другим? Наверняка ведь Лилли отправила мальчиков ко мне, чтобы я помогла им с čhaŋnúŋpa. Может, Создатель призвал меня наконец к службе?
Она протянула ко мне морщинистые кисти:
– Дайте мне свои ладони, мистер Дэнтон. – Взволнованно она взяла мои руки в свои. – Я не знаю вас. И я не знаю, что у вас в душе. Я знаю лишь Лилли, и Лилли отправила вас ко мне. Сама я никуда пойти не способна. Мой удел – только ждать, что пошлет мне Создатель. Великий Дух прислал ко мне этих мальчиков, и теперь он прислал ко мне вас. Он привел вас ко мне через Лилли.
Лилли никогда не причинит зла ребенку. Все дети проходят в ее сердце сквозь память о Джозефе. И если она послала вас ко мне – значит, она вам доверяет. Она хочет, чтоб я вам посодействовала в поисках мальчиков. – Она стиснула мои руки еще крепче, словно требуя с меня обещания. – А сейчас я поведаю вам то, что недоступно вашему пониманию wašíču. Я расскажу вам об этом, потому что так хочет Лилли.
Существуют места, где мир духов соприкасается с миром земным. Земной мир там очень зыбок. Там слышен голос Создателя. То место с красным камнем – как раз одно из таких. Там обитает живой дух. Он в самом камне. Кровь всего нашего народа в этом камне. Вот почему он имеет такой цвет.
Ваши люди считают, будто он священен только для нас. Но у Создателя устроено все иначе. Он сам дает этому месту святость – независимо от нашего разумения.
Эти юные отроки – Леви и маленький Рубен – решили туда пойти. Они хотят добыть новый камень для своего дедушки. Они хотят помочь ему сделать новую čhaŋnúŋpa. Мне боязно было отправлять их к этому месту. Путь туда долгий, а они совсем дети. Теперь это страна wašíču, и мы, индейцы, здесь больше не желанны. В душах некоторых wašíču живет злость и жестокость к нашему народу. Своим существованием мы заставляем их вспомнить то, что им хотелось бы забыть. Они знают, что это наша земля. Они не принимают это сознанием, но в душе это знают. И им не нравится это знание сердца. Они предпочитают то, что можно увидеть глазами, что можно потрогать. То, что они могут по своей воле изменить. Им не нравятся вещи, связанные с духом, изменить которые им не под силу.
Они считают, что если нас, индейцев, не останется, то им не придется больше слышать голос, напоминающий, что это наша земля. Вот зачем они понаделали школ, чтобы нас изменить. Они надеются изжить из нас все индейское. Они думают, что если мы сами забудем, кто мы такие, то и им не придется помнить, кто мы. Они хотят уничтожить наш дух. Они не хотят слышать его голос.
Не думаю, что wašíču причинят этим мальчикам зло, – покачала головой Ида. – Но они ребятам и не помогут. К тому же порой среди них попадаются жестокие люди. Я вовсе не считала, что разумно посылать детей к Inyan Sa K’api. Я хотела их просто спрятать у себя. Но khéya снова и снова указывала на восток. Она раз за разом указывала малышу Рубену в сторону восходящего солнца, к Inyan Sa K’api. Снова и снова говорила Рубену, что он должен идти туда.
Вам khéya этот путь не указала. Ей хотелось убежать от вас. Она увидела, что в душе у вас сумбур. Она захотела увести вас, сбить со следа. Но я поговорю с khéya. Я скажу, что вас прислала Лилли. Скажу, что вас направила мать этих мальчиков. Khéya – одно из самых древних существ. И у нее древнейшее знание. Это не просто для вашего понимания, мистер Дэнтон. И эти вещи не для ушей wašíču. Но вам я должна это поведать.
Отпустив наконец мои руки, Ида указала на корыто:
– А сейчас я хочу, чтобы вы взяли khéya и снова посадили ее туда. Давайте. Сделайте, как я говорю.
Временно я уже посадил черепашку в раковину, чтобы потом отнести обратно в канаву. Теперь же,
