СССР главный, и, конечно, ошибался. Главным, по сложившейся традиции, был генеральный секретарь, хотя в 60-х Брежневу еще только предстояло завоевать статус главного.
У Косыгина были натянутые отношения с Брежневым. Но тот сумел поставить главу правительства перед фактом, что внешняя политика – это область, где действует он. Так что Косыгин взял письмо и просто передал Брежневу, а тот сразу – Андропову.
Андропов решил использовать письмо в качестве пароля. Искушенный политик Эгон Бар, по мысли Андропова, должен был понять: журналист, цитирующий текст, который известен только ему, Косыгину, Брандту и Брежневу, послан именно Брежневым. А то, что Брежнев решил прибегнуть именно к такому приему, минуя официальные дипломатические каналы, должно было означать, что Брежнев хочет говорить с канцлером Германии доверительно и один на один. – «Андропов вызвал меня, показал письмо. Вот, говорит, какая основа. Постарайтесь это письмо только в крайнем случае показывать. Попробуйте его сохранить в тайне. Как-то так намекните, что мы в курсе дела», – поделился воспоминаниями Кеворков.
Так, имея в качестве пароля текст секретного письма, который Леднев должен был выучить наизусть, они с Кеворковым отправились в Западный Берлин. Ох, не знали они, на каком тонком волоске висела вся эта затея, ибо это был вечер перед Рождеством, когда немцы думают только об отпуске!
Бар позже не скрывал, с какой неохотой соглашался на это интервью – в основном, потому, что речь шла о дружеской просьбе. Он сказал своему секретарю: «Ладно, дадим ему интервью – железно – 24 декабря. <…> Если на столе будет все как надо, то у него будет полчаса».
Вечером, накануне католического Рождества, 24 января 1969 года, двое ехали по узким улочкам Западного Берлина, проклиная внезапный снегопад, из-за которого их самолет кружил над аэродромом Шёнефельд лишние полчаса, а ведь им еще предстояло перейти из восточной части Берлина в западную. Вячеслав вел машину, лавируя между прохожими, увешанными рождественскими подарками. Леднев бубнил текст секретного письма. На коленях у него была елочка, которую он тащил из самой Москвы – в подарок важному собеседнику.
Спустя десять минут журналист газеты «Известия» Валерий Леднев с елкой в руках входил в кабинет статс-секретаря, второго человека в правительстве Западной Германии, Эгона Бара. Бар сказал: «Очень приятно. Но имейте в виду, что у меня минимум времени». Не самое воодушевляющее начало, но Леднев был не из тех людей, которых можно сбить с толку такой фразой. Зато через некоторое время сбит с толку был уже сам Бар. По его воспоминаниям, это было так:
«Леднев вошел с елкой в руках, немного взволнованно уселся в кресло и задал дурацкий вопрос. Я дал дурацкий ответ. Он опять задал дурацкий вопрос. И я опять дал дурацкий ответ. И вдруг меня прямо взбудоражило, потому что он произнес фразу, которую я никак не ожидал услышать».
Леднев сообщил, что советское правительство получило письмо от Брандта, а потом процитировал кусок, которое тот отправлял лично Косыгину. И немец, очень опытный политик, сразу же понял, что это совсем не пустой разговор, а интервью – только повод. И отложил все дела.
– Это значило, что информация, которую привез Леднев, идет с самого верха. Она действительно исходила от Брежнева лично и была адресована только Вилли Брандту, – рассказывал он потом.
Задумавшись на несколько минут, Бар предложил Ледневу побыть в приемной, а сам куда-то вышел. Через полчаса секретарь предложил Валерию проследовать за ним. Пройдя через несколько холлов, по которым в предвкушении скорого Рождества сновали сотрудники аппарата канцлера, они оказались у неприметной двери.
Дверь открылась. Валерий сделал шаг вперед и не поверил своим глазам: на фоне окна, за которым рождественскими огнями сиял праздничный Берлин, в смокинге, бабочке и клубах сигарного дыма стоял сам Вилли Брандт.
Через два часа Кеворков и Леднев были в аэропорту. Весь полет они провели молча. Каждый думал: это – провал… Нет, у них все получилось даже лучше, чем задумывалось. Они легко вышли на Эгона Бара. Он сразу признал, что они – реальные посланцы Брежнева. Бар даже устроил им личную встречу с канцлером. И все-таки это провал. С этих слов Кеворков начал доклад Андропову.
Андропов выслушал и сразу же набрал Брежнева, сообщив: «Приехал Кеворков и сказал такую неприятную вещь.». Неприятная вещь заключалась в ответе Вилли Брандта на предложение Брежнева. Он звучал жестко и категорично. Вячеслав Иванович запомнил его слово в слово. Брандт сказал буквально следующее: «Я прошу довести до сведения тех, кто вас послал, что при любом варианте я буду на стороне Америки. И моя страна будет вместе с Америкой, чтобы тут вы никаких иллюзий не строили».
Получалось, что Брандт отказывался от сотрудничества, что все зря. Миссия завершилась, так и не начавшись. С таким настроением Вячеслав Кеворков заходил в кабинет к генсеку. Брежнев начал с приветствия: «Здравствуй! Как у тебя дела? Как разговор складывался?» Когда Кеворков изложил ответ, Брежнев на несколько минут задумался, закурил, сделал несколько глубоких затяжек, подошел к окну и, резко развернувшись, вдруг сказал: «Ну а что тут плохого? <…> Нет, мне кажется, это очень хорошо. Очень хорошо. Человек честно говорит, где он будет. Ты же понимаешь, что главное – знать, что происходит и что нас ожидает. А если он честно говорит, я считаю, что это хорошо».
Вот так неожиданно Брежнев признал удачей провал миссии. И добавил напоследок: «Передай им: я согласен. Пусть будут с Америкой. Так даже лучше». Вечером этого же дня Кеворков и Леднев снова были в Западном Берлине.
Глава 7. Начало пути к разрядке
В это время в Германии Вилли Брандт и Эгон Бар делали свой выбор: после долгих раздумий они решили принять предложение Брежнева. Это предложение было не лучшим способом изменить ситуацию с безопасностью в Европе, но все иные способы уже были испробованы.
Много позже Эгон Бар говорил мне, что предложение Брежнева было неожиданным, очень похожим на провокацию, но что-то подсказывало, что этот русский журналист, представитель враждебной державы, не по протоколу притащивший в его кабинет рождественскую елку, не может быть «подставой» Брежнева.
Через три недели статс-секретарь правительства ФРГ Эгон Бар прибыл в Москву на встречу с министром иностранных дел Громыко. Участником таинственного детектива он почувствовал себя еще в аэропорту.
Когда Бар давал интервью немецкому телевидению, ему в руку вдруг кто-то сунул записку. Прочел ее он позже. В ней было написано: «Мы свяжемся с Вами, когда Вы будете в гостинице».
Как только
