и направился в Тюильри. Фиакр был поставлен во Дворе принцев среди многочисленных карет. Было без четверти десять, на город опускались сумерки.
Около девяти часов Мария-Антуанетта сменила платье с помощью камеристок мадам Тибо и мадам Гужене и, заглянув к дофину, которого укладывали спать, спустилась на первый этаж. Там уже собрались на ужин король, мадам Элизабет, граф и графиня Прованские, каждый вечер в это время приезжавшие в Тюильри из своего Люксембургского дворца. Ужин был вдвое короче обычного, всего полчаса. После того как встали из-за стола, король впервые сказал брату о маршруте побега. О том, что побег назначен на 19, затем 20 июня Мария-Антуанетта сказала Провансу 13 июня (он хотел бежать за границу еще осенью 1790 г., но дважды откладывал побег по просьбе королевы). Monsieur и Madame должны были покинуть Париж той же ночью и ехать в отдельных каретах, разными маршрутами в Австрийские Нидерланды, а оттуда – в Монмеди. Граф Аваре, организовавший побег Прованса под видом англичанина, возвращавшегося на родину, предпочел ехать в обычном почтовом экипаже, не привлекая внимания. Они, взяв направление на Суассон, благополучно пересекли границу и в ночь на 22 июня были в Монсе. Madame, которую в связи с ее известной болтливостью проинформировали только за час до того, как надо было садиться в карету, также без особых проблем добралась до Монса через Валансьен в сопровождении своей камеристки графини Гурбийон[297].
Незадолго до десяти королева прошла в свой кабинет на антресолях, огляделась, а затем по малой лестнице бесшумно проскользнула в комнаты дочери. Открыла камеристка 11-летней Марии-Терезии Антуанетта Брюнье. Ей 57 лет, она замужем за Пьером-Эдуаром Брюнье, придворным врачом, наблюдавшим «детей Франции». Она давно уже догадывалась о подготовке побега (одно время речь шла о том, чтобы детей сопровождал ее муж), к тому же Мария-Терезия рассказала ей, что после прогулки в саду мать предупредила ее о предстоявшем отъезде. Мадам Брюнье немедленно дала согласие сопровождать детей вместе с Мари-Мадлен де Невилль, 36 лет, камеристкой дофина.
Около одиннадцати часов Брюнье и Невилль без багажа, не простившись с мужьями и детьми, покинут дворец. Из Тюильри через лестницу королевы, находившуюся на углу, между Двором принцев и павильоном Флоры, их выведет тот же незнакомец, который ранее сопровождал телохранителей[298]. Не проронив ни слова, он проводит их на набережную Орсэ, где уже будет ожидать экипаж, нанятый Ферзеном. Они присоединятся к королевской семье в Клее, на второй почтовой станции по дороге в Монмеди, и будут следовать за ней в кабриолете до Варенна.
Мадам Брюнье быстро переодевает девочку в скромное платье светло-бежевого цвета с голубыми и белыми цветочками. Королева направляется в апартаменты дофина, который уже разбужен графиней Турзель – она давно посвящена в секрет. Там же находятся мадам де Невилль и мадам де Бар, которая спит по ночам рядом с постелью дофина. Де Бар, преданная королевской семье, поняв, что происходит, рыдает от счастья. Ребенка, уже час как уснувшего, спускают к матери на антресоли и там одевают как девочку, в платье и чепчик, сшитые заранее графиней Турзель якобы для своей дочери Полины.
Когда позже сестра спросит у него, что, по его мнению, они собираются делать, дофин уверенно ответит:
– Мы будем играть комедию, потому что мы переодеты[299].
Время – половина одиннадцатого. Король входит в салон и передает мадам Турзель собственноручную записку, удостоверяющую, что она увозит детей по его приказу. «Кроме того, – вспоминала впоследствии мадам Турзель, – он дал мне разрешение взять с собой г-на Гувиона, если бы мы его встретили и он согласился помочь отъезду Их Величеств. Я также пометила особым образом две золотые монеты, одна из которых предназначалась на случай, если бы мы были обнаружены, охраннику с обещанием выплатить ему значительную сумму денег после того, как он покажет мне другую из помеченных монет»[300]. Возьмем на заметку эти слова графини, впоследствии герцогини Турзель, особенно пассаж о Гувионе. Он как-то прошел мимо внимания большинства историков Варенна, хотя, на наш взгляд, чрезвычайно важен.
План, составленный Ферзеном, предусматривал, что первыми Тюильри покинут дети. Королева с дочерью, за ней графиня Турзель с пятилетним дофином на руках спускаются в апартаменты Виллекье[301]. Вечно запертая дверь отпирается, комнаты камергера-эмигранта пусты, в них нет даже мебели. Королева осторожно выглядывает во двор. Никого. Ожидание длится несколько минут. Наконец сквозь высокую застекленную дверь графиня видит силуэт человека, в котором узнает Ферзена.
Ферзен, войдя, взял за руку дофина, мадам Турзель – Марию-Терезию. Беглецы спустились по четырем ступенькам крыльца и в сопровождении королевы подошли к фиакру, который стоял ближе к центру королевского двора среди заполнявших его рядов многочисленных экипажей. Из-за множества факелов, зажженных по приказу Лафайета, было светло как днем, поэтому Ферзен вел их таким образом, чтобы оставаться в тени экипажей. Мадам Турзель и дети разместились в фиакре, Ферзен вскочил на козлы и спокойно выехал через главные ворота. Далее путь следовал через набережную и площадь Людовика XV на улицу Эшелль, а затем на угол площади Малой Карусели.
Только после того, как карета выехала за пределы Тюильри, Мария-Антуанетта вернулась в салон. Около одиннадцати граф и графиня Прованские попрощались и ушли, условившись встретиться через день, 22 июня, в аббатстве Курвиль в Тонневиле, близ Монмеди.
23.15. Людовик XVI вынужден начать играть свою ежедневную роль в церемонии под названием «Отход короля ко сну», проходившей в парадных покоях. Передав шпагу и шляпу дежурному дворянину, король, по обыкновению, начинает легкую беседу с присутствующими, среди которых Лафайет. Они говорят о предстоящем 23 июня празднике Сент-Дье. Лафайет напоминает Людовику XVI, что тот обещал кюре королевского собора Сен-Жермен л'Оксеруа присутствовать на мессе. Вопрос непростой – инцидент с неудачным отъездом в Сент-Клу, случившийся на Пасху, был в определенной мере вызван недовольством короля тем, что кюре королевского собора был из числа присягнувших священников. Мысли короля, однако, далеко. Ему трудно сосредоточиться. Говорит больше Лафайет, в частности о том, как будет проходить крестный ход во дворе Лувра в связи с Сент-Дье.
Наконец король преклоняет колено для молитвы, снимает камзол и опускается в глубокое кресло. Это сигнал о том, что церемония отхода ко сну подошла к концу. Пока два лакея снимают сапоги Его Величества, дежурный гусар по старинному обычаю громко объявляет: «Выходите, господа».
Присутствующие кланяются и, пятясь, выходят. Король остается один со своим лакеем Лемуаном и молодым слугой Марканом. Он проходит в соседнюю комнату, которая служит ему настоящей, а не парадной спальней, укладывается в постель, затем Лемуан
