Франции. Что касается Ферзена, то о начале подготовки побега шведский посол Сталь-Голштейн, кстати, человек вполне демократических убеждений, информировал Густава III, разумеется с подачи Акселя, своего друга, в декабре 1790 г. В марте 1791 г. о предложении Мирабо о выезде королевской семьи в Компьен писал Марат в своей газете «Друг народа»[287].
Гораздо шире, чем принято думать, был и круг лиц, посвященных в тайну бегства в Монмеди. Буйе 27 мая 1791 г. в деталях информировал о нем Бомбеля. О планах побега знала и его жена Анжелика Макау, писавшая 22 июня своей подруге маркизе де Режкур, какое волнение она испытывала в этот день[288]. За проектом внимательно следил и барон Таубе, которому Ферзен еще 1 апреля обещал сообщить с курьером точную дату побега для последующей передачи этой информации шведскому королю[289]. О готовившемся побеге знали или догадывались при многих дворах Европы, включая Санкт-Петербург.
Несомненно, знали о нем и люди Лафайета, и он сам.
И в этом, пожалуй, – главный ключ к разгадке «тайны Варенна».
Глава 4. Сопряжения. Варенн, 21–22 июня 1791 г.
Тюильри. Накануне
1
Самой рискованной частью плана побега был выход из Тюильри. Дворец, где вместе со слугами постоянно обитало около 2 тысяч человек, охранялся 600 национальными гвардейцами под командованием заместителя Лафайета генерал-майора Гувиона, который, кстати сказать, сам жил в помещении кордегардии, находившемся у главных ворот в королевский двор. Тюильри напоминал военный лагерь. Часовые и патрули были повсюду: во внутренних дворах, у всех выходов из дворца, на лестницах, в каждом из бесчисленных залов и коридоров, днем и ночью. Если к этому добавить бдительность многочисленной прислуги, значительная часть которой уже была распропагандирована революционерами, побег можно было бы считать невозможным.
К тому же с февраля 1791 г., после того, как тема побега королевской семьи, одной королевы или даже «похищения короля» неоднократно становилась предметом жарких дебатов в Учредительном собрании, звучала на страницах французских и европейских газет, режим охраны Тюильри еще более ужесточили. И тем не менее Лафайету и Гувиону продолжали поступать серьезнейшие сигналы о подготовке побега. 21 июня 1791 г., в день побега, давая показания на чрезвычайном заседании Учредительного собрания, Гувион сделал следующее заявление: еще 21 мая, «в субботу, накануне Пятидесятницы, командир одного из батальонов Национальной гвардии предупредил меня, что во дворце королевой был составлен план побега, в соответствии с которым планировалось похитить дофина и мадам Руаяль. Я сказал, что хотел бы переговорить с лицом, предоставившим ему эту информацию, и на следующий день, в праздник Пятидесятницы, мы увиделись (это была женщина). Она указала на коридор, который вел в апартаменты г-на Виллекье, сказав, что королева хотела бежать этим путем и заказала дубликаты ключей к ним. В пятницу брат этой женщины подтвердил мне эту информацию»[290]. Выяснилось также, что ранее она (по всей видимости, известная мадам Рошрейль) сообщила об отправке королевой в Брюссель своего туалетного столика, даже передала Лафайету кусок серой ткани, из которой было сшито платье, подготовленное Марией-Антуанеттой для побега.
Гувион особо подчеркнул, что вся стекавшаяся к нему информация свидетельствовала о подготовке побега только королевы с детьми. Он прямо сказал, что никаких признаков подготовки бегства самого короля не наблюдалось. Более того, ему было известно, что как раз в это время «королю были даны заверения личного характера» (очевидно, Лафайетом) о том, что после принятия конституции, подготовка которой должна была завершиться в июле, его личная власть только усилится[291].
У Лафайета были и другие источники информации как среди слуг, так и, по всей видимости, в ближайшем окружении Марии-Антуанетты, не оставлявшие сомнений в том, что готовится побег. Он мог не знать деталей, даты (возможно, потому что она беспрестанно менялась). Однако признаков подготовки побега было так много, что с 12 июня численность патрулей, дежуривших в Тюильри, была удвоена, а с 19 июня – и утроена. Все кареты, выезжавшие из дворца, досматривались, все выходы, кроме главного, на ночь закрывались.
Самое любопытное: Гувион абсолютно точно назвал маршрут, которым большинство членов королевской семьи вышли из дворца.
Апартаменты герцога Виллекье на первом этаже Тюильри, пустовавшие после того, как он эмигрировал, имели отдельный выход во Двор принцев. 11 июня Мария-Антуанетта действительно потребовала себе дубликаты ключей от них, одновременно переселив одну из фрейлин, по некоторым сведениям, ту самую мадам Рошрейль. Ее комната выходила в коридор, по которому можно было попасть в апартаменты Виллекье из покоев королевы.
Королевская семья занимала бо́льшую часть крыла, выходившего к Сене. Окна спальни, туалетной комнаты и частного салона Марии-Антуанетты были обращены в сад. На антресолях – библиотека королевы, прачечная и салон для игры в карты; выше, на втором этаже, находились спальни детей, за ними – спальня короля, его парадный салон, где проходила церемония отхода ко сну. Комнаты на первом этаже соединялись между собой двумя небольшими лестницами, выходившими в длинный темный коридор, по другую сторону которого находились комнаты придворных. Двери в них, однако, всегда оставались закрытыми, их жильцы пользовались застекленными выходами во Двор принцев. В располагавшихся на этой же стороне залах второго этажа были парадные покои: Галерея послов, зал заседаний Совета, окна которых выходили в сторону площади Карусель.
Эта часть дворца охранялась, как предписывалось в многочисленных инструкциях, à vue – не спуская глаз. Слуги, лакеи, охранники ночевали рядом с членами королевской семьи, в коридорах, парадных залах, в биллиардной, прачечной, словом, везде. Валори, один из трех телохранителей, посланный накануне побега Марией-Антуанеттой проверить настроение Гувиона, оставил яркое свидетельство того, каким образом охранялся большой коридор на личной половине: «Патруль, наблюдавший за коридором, в который выходила комната (где его возвращения от Гувиона ожидала королева. – П. С.), контролировал и выходы из апартаментов дофина. К маленькой двери, за которой меня ждала королева, можно было подойти и постучать в дверь условленным образом только после того, как патруль поворачивался спиной, направляясь в другую часть коридора. Г-н Валори (по обычаям того времени он пишет о себе в третьем лице. – П. С.), улучив момент, незаметно подошел к двери, но после того, как он дважды стукнул в дверь (надо было три раза. – П. С.), из одной из соседних комнат вышел человек, направившийся в сторону апартаментов дофина. Г-н Валори не стал стучать в третий раз, и королева, сидевшая на табурете по другую сторону двери, не открыла ее. Он продолжил свой путь по коридору, будто направляясь к дофину. Незнакомец идет впереди; г-н Валори заходит в приемную комнату, спрашивает
