таких людей, как Ожар, рождались контрпроекты раздельного выезда королевской четы из Парижа. Их было несколько, бежать в разных каретах предлагал и Буйе. Но каждый раз реакция Марии-Антуанетты была одинаковой: она напоминала, что после событий 5–6 октября они с мужем поклялись не расставаться, поэтому бежать следовало только всем вместе. Фраза красивая, но благородство здесь, по крайней мере в том, что касается позиции самой королевы, кажущееся. После штурма Версаля, когда она чудом осталась жива, Мария-Антуанетта не могла не понимать, что едва ли не единственным гарантом ее личной безопасности является муж.
Вообще вареннскую историю пора несколько деромантизировать. Процесс этот, правда, уже идет. Ф. Кермина в сравнительно недавно вышедшей биографии Ферзена документально подтвердила, что при безупречно рыцарском отношении к королеве у него и до Варенна, и после него была и вторая возлюбленная, Элеонора Салливан, которую он к тому же делил с Квентином Кроуфордом. Пробравшись в феврале 1792 г. с риском для жизни в Париж, он провел у Марии-Антуанетты в Тюильри одну ночь, а у Элеоноры, вполне роковой женщины, начинавшей танцовщицей в родной Лукке, неделю.
Негоже, разумеется, копаться в грязном белье, к тому же людей вполне достойных. Однако трезвый взгляд на отношения Ферзена и Марии-Антуанетты необходим для того, чтобы попытаться преодолеть глубоко укоренившиеся стереотипные подходы к оценке мотивов их действий в период Варенна.
Вопросов много. Часть из них уже проанализирована в контексте выявленных в последние годы новых документов, подтвердив предположения о том, что после революции Мария-Антуанетта нередко проводила, особенно во внешних делах, собственную линию, далеко не во всем совпадавшую со словами и делами Людовика XVI.
Другие документы остались без внимания. В том числе значимые, позволяющие лучше представить себе скрытые смыслы происходивших процессов. Вот, в частности, такой: как все же удалось королевской семье выйти из Тюильри? Версия, в соответствии с которой эту сложнейшую операцию осуществили Ферзен с Марией-Антуанеттой, хотя бы и располагая некими анонимными помощниками из числа дворцовых слуг, совершенно неправдоподобна. Вывести пять членов королевской семьи, с каждого из которых не спускали глаз сотни национальных гвардейцев и слуг, из дворца, охранявшегося как военный лагерь, да еще в ситуации, когда побег был секретом Полишинеля, можно было только в случае договоренности о выходе всей семьи или ее части на очень высоком уровне.
Это, кстати, понимали современники, для которых вопрос заключался не в том, что и как, а – с кем? В ходе судебного процесса 1793 г., приведшего Марию-Антуанетту на эшафот, обвинение назвало имена троих возможных пособников бегства в Варенн: Лафайет, Гувион и архитектор Ренар. Королева отрицала какие-либо договоренности с тюремщиками, но вряд ли можно было ожидать от нее признаний в сговоре с Лафайетом – они только высветили бы ее ведущую роль в подготовке побега, усугубив и без того крайне сложное положение, в котором она находилась[307].
О слухах относительно вовлеченности Лафайета в подготовку побега упоминают и ряд мемуаристов, в частности Шуазель, который, однако, тоже высказывает серьезные сомнения на этот счет – и, что характерно, со ссылкой на беседы с королевой[308]. Эстергази, правда имея в виду планы Мирабо по выезду в Нормандию, относившиеся к лету 1790 г., полагал, что командующий Национальной гвардией был скорее заинтересован в том, чтобы помешать побегу[309].
И тем не менее версия, что Лафайет как минимум знал о побеге и не препятствовал ему, многое в этой истории ставит на место. Разумеется, если исходить из того, что речь шла об отъезде только королевы с детьми и, возможно, графа Прованского. Но не короля – в период подготовки Варенна Лафайет еще не исключал достижения с ним компромисса по конституции. Королева же, по широко распространенному в кругах конституционалистов убеждению, являлась основным препятствием на пути налаживания взаимодействия монархии с революцией. Хорошо иллюстрируют настроения Лафайета накануне побега слова, сказанные им Луи де Буйе в январе 1791 г.: «Король служит Конституции – одного этого было бы достаточно для того, чтобы я был доволен. Вы же знаете – он хороший, но совершенно бесхарактерный человек. Я делал бы с ним что захотел, если бы не королева, которая мне очень мешает. Она иногда демонстрирует некоторое доверие ко мне, но никогда не следует моим советам, которые могли бы сделать ее более популярной»[310]. Буйе-младший, кстати, так симпатизировал Лафайету, что передал при случае его слова королеве.
Версия, по которой Лафайет был в курсе планов королевской семьи, проясняет и ряд деталей, не вписывающихся в иные интерпретации событий. Речь в первую очередь идет о порядке выхода из дворца. Мадам Турзель с детьми и Мария-Антуанетта, как напоказ, выходят через апартаменты Виллекье, за которыми строго следят. Причем идут они из двора принцев в королевский двор прямиком под окнами квартиры Гувиона (вспомним и то место в инструкциях графини Турзель, в котором ей дозволялось «взять с собой Гувиона, если он согласится помочь побегу»). Затем детей в сопровождении гувернантки показывают, будто случайно, Лафайету, карета которого дважды, при въезде и выезде, фактически проезжала рядом с беглецами. Вероятны ли такие случайности?
Дальше – больше. В чем смысл маневров Ферзена во дворах Тюильри и на площади Карусель? Зачем, взяв детей в королевском дворе, надо было выезжать из дворца и долго плутать по городу, многократно увеличивая риск быть узнанными и остановленными, если не для того, чтобы убедить Лафайета, что к тому времени, когда он беседовал с отходящим ко сну монархом, королева с детьми уже два часа как находилась на пути в Брюссель? Похоже, кстати, что вторая встреча королевы с Лафайетом, если она вообще имела место, была действительно случайной, что, на наш взгляд, объясняет охватившую ее панику, так ярко описанную Валори.
Мадам Элизабет, до которой мало кому было дело, но которая была очень неприязненно настроена по отношению к Ферзену (это важно), покидает Тюильри без какого-либо содействия с его стороны, через выход из павильона Флоры. Она идет пешком на улицу Эшелль, а в фиакр садится только после вторичного приглашения шведа, исполняющего роль кучера.
И наконец, главное. Король вышел из дворца совершенно иным, по всей видимости, самым опасным путем – через оживленную и тщательно охранявшуюся главную лестницу. Об этом определенно, с убедительными подробностями говорит графиня Турзель. Однако королева, давая письменные показания комитету Учредительного собрания, расследовавшему события в Варенне, не упомянула об этом, заявив: «Мы вышли через апартаменты г-на Виллекье отдельно и в несколько приемов»[311].
Эта деталь представляется ключевой для высказанных нами предположений. Можно, конечно, допустить, что Мария-Антуанетта, не упоминая о том,
