что душа его матери действительно дала ему совет.
Но что делать с этим советом? Куда он может убежать? Во всей громадной Российской империи нет для него ни теплого угла, ни доброго советчика. От Насти он отказался сам, да и нет больше Насти, как нет и Даши, а Манька… Нет, Манька совершенно не совпадает с его жизнью.
Разве что Тирца… Но где она? Да и слишком много воды утекло с момента их последней встречи.
Остается Бася. Член партии, связной, наверняка важный человек в боевой дружине. Разве побежит она вместе с ним куда глаза глядят?
Встав со скамейки, Гирш уже не сомневался, что бежать придется. Правда, когда, куда, с кем и как, он еще не понимал. Все это предстояло разобрать по ниточкам в ближайшее время.
Гирш отпер свою дверь первым в «Пассаже» и как ни в чем не бывало принялся за работу. О будущем он решил пока не думать. Сначала покончить с делом у Либмана, а уже потом… И вообще – не горит.
Бася появилась после десяти, когда Гирш уже начал беспокоиться. В руках она держала докторский саквояж, с каким врачи ходят по больным.
– Вот, – сказала она, ставя саквояж на верстак. – Встреча через полчаса. Так что спокойно вымой руки и отправляйся.
– А что в саквояже? – спросил Гирш, снимая фартук.
– Верховский разве тебе не сказал?
– Сказал, что не динамит, не взорвется, – ответил Гирш, рассчитывая, что Бася уловит намек на ее историю со студентом и не сможет скрыть от него правду. И он не ошибся.
– Тут деньги, которые одесская фракция передает в центр для революционной работы. Все, что удалось собрать за последнее время.
– Деньги от экса Мюльбрюнера тоже там?
– Конечно! Где им еще быть, мы же все до копейки отдаем в кассу партии, на революционную борьбу. Сами живем очень скромно, почти впроголодь. Ты ведь знаешь.
– Ну, впроголодь – слишком сильно сказано, – не согласился Гирш, вспоминая щедрую стряпню Маруси.
– Да, с голоду никто не умирает, но форса никакого нет. Неужели ты не заметил?
Гирш вспомнил про отложенные червонцы. Если он, обыкновенный сапожник, сумел собрать немалую сумму, то более авторитетные члены партии могли обзавестись куда большим состоянием. Но вступать в спор с Басей не имело никакого смысла, он вытер руки, надел пиджак и шляпу, взял саквояж и пошел к выходу.
– Закажи себе кофе, – уже в спину сказала Бася. – Просто так нельзя сесть за столик. Десять копеек чашка.
– Угу, – буркнул Гирш.
У входа в кофейню он задержался. Проходя каждый день мимо дома Либмана, Гирш давно обратил внимание на кованые кронштейны для фонарей слева и справа от двери. Но рассмотреть их внимательнее не решался – кронштейны были выполнены в виде обнаженных до пояса женских фигур, и Гирш стеснялся прилюдно их разглядывать. А сейчас, подойдя вплотную, он заметил у фигур крылья за спиной и остановился.
«Если это обычные женщины, – почему у них крылья? – подумал Гирш. – Если это ангелы – почему у них женская грудь, ведь ангелы бесполы? Обнаженной женщиной с крыльями может быть только демоница Лилит, но кому пришло в голову выставлять ее изображение у входа в кофейню?»
Не найдя ответа на свой вопрос, Гирш толкнул дверь и вошел внутрь. Воздух был пропитан запахом кофе и свежих пирожных. Длинный зал, уставленный столиками, был наполовину пуст. Гирш выбрал столик в углу и сел, поставив саквояж на стул у стены. Тут же возник белобрысый тонкогубый официант, весь в белом.
– Завтракать прикажете или кофе с пирожными?
– Кофе.
– Какой?
– А что у вас есть?
– Выбирайте, – официант положил перед Гиршем меню. – Мой совет – обратите внимание на эклеры. Так, как у нас, их никто в Одессе не готовит. И не только в Одессе! Когда выберете, поднимите руку, я тотчас подойду.
Чашка обыкновенного кофе стоила пять копеек. Затем в списке значились кофе с медом, кофе с корицей, кофе с гвоздикой и в конце кофе со взбитыми сливками и шоколадом. Чашка такого кофе стоила уже двадцать.
Длинный список пирожных открывали эклеры. Эклер шоколадный, эклер фруктовый, эклер ирисовый, эклер ванильный, эклер ягодный (с малиной), эклер карамельно-сливочный.
«Не мудрено, что тут так пахнет, – подумал Гирш. – Но заказывать пирожное за семьдесят копеек? Нет уж, извините. Чашку кофе за пять – и все».
Чтобы потянуть время он принялся оглядывать зал. Неподалеку девушка играла на пианино. Ее руки порхали над клавишами. Длинные узкие пальцы с блестящими ногтями извлекали странную для уха Гирша мелодию. Она походила то на стук капели, то на перелив серебряных колокольчиков, то на мерное позвякиванье ботал на шеях у возвращавшихся с пастбища коров.
На одном из пальцев пианистки тепло светилось золотое кольцо с жемчугом неправильной формы. Несколько минут Гирш, словно зачарованный, следил за взлетами и падениями этого кольца.
«Поднимается солнце и заходит солнце, – вспомнил он присловье меламеда, – а земля стоит вечно. И вы, оболтусы, должны понимать, что земные проблемы вечны: убежать от них невозможно, а укрыться некуда».
Гирш вздохнул и почувствовал, как рот наполнился слюной. Ароматы, царящие в зале, завели свой разговор с телом, и оно ответило им так, как умело.
«А почему нет? – подумал Гирш. – Я же здесь по делу, и чтобы не вызвать подозрения, правильно заказать пирожное, как все. В конце концов, деньги на этот эклер не принадлежат партии, я заработал их своими руками и могу потратить на то, что хочу».
«Но кто это будет знать? – возразил Гирш самому себе. – Представитель центра увидит, как связной лакомится дорогим пирожным в роскошном кафе. Разумеется, он решит, будто я пирую на деньги партии! А если так, вполне возможно предположить, что я запросто отщипываю в свой карман и более жирные кусочки. Если сейчас купить эклер, то высокая цель служения народу и революции может пойти насмарку. Да провались оно, это пирожное! Революция должна быть чистой, а служение ей – праведным».
Он поднял руку и заказал тут же подбежавшему официанту чашку обыкновенного кофе. Тот с явным разочарованием принял заказ и тут же бросился его выполнять.
«Да, это тебе не половой в трактире, – подумал Гирш. – Совсем другие шик и лоск».
Кофе оказался ароматным и вкусным. Прасковья Потаповна любила полдничать яблочным пирогом, запивая его кофе с молоком из огромной чашки, размерами походившей на пивную. Настя, по ее наущению, каждый день заваривала полный кофейник. Зерна из лавки приносил Коська и тут же молол их ручной мельницей. И хоть сорта кофе у Сапронова были самые дорогие, но
