Ею земные дни завершились в белой горячке. Нынче он служит демоном эскорта и, между прочим, самолично вызвался сопровождать вас, когда стало известно о вашем прибытии. А что до графа Александра Христофоровича, то он еще в пору, когда Кюхельбекер и думать не думал о заговоре, особо отмечал пылкость его головы в записке царю Александру Павловичу. Так и написал: «Молодой человек с пылкой головой». Весьма прозорливая душа!
— И что же она поделывает после окончания земных дней Бенкендорфа?
— Что-то по части высоких искусств. Это можно уточнить.
— Не стоит, — сказала душа Кюхельбекера. — Я без того отняла у вас немало времени.
— Время в вашем случае не имеет значения. Но воля ваша... — Демон выпустил клуб дыма. — Итак, решено: коль скоро вы не выразили несогласия с «Посмертным листком», дело Кюхельбекера отправляется в архив. — Он подождал, пока папка исчезнет со стола. — Вам же прежде, чем вы получите назначение согласно задачам отделения «А», дозволено загадать любое желание, и оно тотчас будет исполнено.
— Я хочу покоя, — немедленно призналась душа Кюхельбекера.
На лицо демона накатила тень.
— К сожалению, это единственное, в чем мы вынуждены вам отказать. Так предписано Книгой Судеб.
Над головой демона затренькало. Душа Кюхельбекера только сейчас заметила маленький колокольчик с уходящим от него в стену шнурком и сообразила, что в соседнем помещении дернули сонетку. Демон подождал, пока колокольчик успокоится, и сказал:
— В качестве компенсации за невыполнение изъявленного желания меня уполномочивают, — он возвел глаза к колокольчику, — сообщить о задачах отделения «А» касательно вашего будущего. Извольте выслушать. Я буду краток, хотя и вынужден начать издалека. Итак... В основе всего лежит равновесие. Оно есть фундамент любых проявлений не только человеческой жизни, но даже существования Канцелярии Сильных Мира Сего. Тем более это касается взаимодействия Канцелярии и людей. До поры до времени это равновесие поддерживалось естественным порядком, однако с некоторых пор кривая страданий рода человеческого неуклонно поползла вверх, и возникла угроза установленному миропорядку. Дабы отвести ее, директор Канцелярии с санкции Сильных Мира Сею принял решение. Теперь внимание! — Демон пыхнул трубкой. — Было создано отделение «А», коему вменили в обязанность реализовать проект «Агасфер», а именно: отобрать несколько тысяч душ, наиболее притягательных для всякого рода несчастий, и следить за тем, чтобы они привлекали несчастья не только свои, но и чужие. Таким образом предполагается оттянуть страдания от основной душевой массы. Путь отобранных для проекта душ предопределен — это путь изгоев. С каждым новым телом их страдания усиливаются, и так продолжится до тех пор, пока в них не сосредоточится вся земная юдоль. Тогда эти души будут навсегда изолированы, разумеется, вместе с юдолью. По терминологии, принятой в отделении «А», они — нелепые мученики. Россия с точки зрения появления нелепых мучеников весьма перспективная страна, а русские поэты самый что ни на есть благодатный материал. Как верно подмечено Кюхельбекером:
Горька судьба поэтов всех племен:
Тяжеле всех судьба казнит Россию...
Душа Кюхельбекера издала сдавленный звук.
— Вы поняли правильно. — Демон сочувственно вздохнул. — Вы из числа упомянутых душ, так сказать, профессиональная неудачница. Помните, как над вами, над вашими светлыми чувствами, смеялись в лицее? Как Кюхельбекер топился в пруду? Как рухнули планы его зарубежной поездки? Как он получил пулю от Похвиснева? Как едва ли не случайно, а вместе с тем предопределенно оказался за две недели до мятежа в числе заговорщиков и чуть не совершил смертоубийство? Но не случись осечка у его пистолета, порази он тогда великого князя — висеть бы ему на виселице рядом с Рылеевым. Но в этом случае он сразу перекочевал бы из неудачников в герои. Вот вам объяснение той странной осечки. А потом нашего вмешательства уже не требовалось. Лишь однажды Кюхельбекер обеспокоил своего куратора Финкеля, когда сочинил поэму «Агасфер». Уж очень точно отобразил он разрушение Иерусалима и гибель Рима, будто память о прежних воплощениях у вас не исчезла. Но нет — мы проверили, оказалось случайное совпадение. Кюхельбекера несло к предписанному итогу, словно шар, пущенный рукой хорошего бильярдиста. А итог лучше всего описан им самим:
А я один средь чуждых мне людей
Стою в ночи, беспомощный и хилый,
Над страшной всех надежд моих могилой,
Над мрачным гробом всех моих друзей.
— И что же у меня впереди? — спросила душа Кюхельбекера.
— Новая жизнь в человеческой ипостаси. Вас будут звать душой Велимира Хлебникова или душой Осипа Мандельштама — этот вопрос не решен. Но для вас сие не играет роли, ибо вы забудете, чьей душой были прежде, как забывали это не раз. Сострадаю, но таково предписание. Изменить ничего нельзя. Утешайтесь тем, что, принимая на себя удар, вы и ваши товарищи по несчастью спасаете равновесие. Благородная миссия! Все в восхищении, все склоняются перед вашей жертвой, и в конечном итоге получается так, что вы и есть настоящие герои, только незримые, не видимые никому. Слава вам!
В непоказном воодушевлении демон выбросил вперед руку и не удержал трубку, которая по дуге полетела в стену, вошла в нее, как в воду, с бульканьем и пропала. Одинокая прядь на макушке демона распрямилась, словно повторяя движение руки, но тут же опала и свесилась на плечо.
— Когда же мне будет дадено новое обличье? — Душа Кюхельбекера, словно наперекор происходящему, все в больших подробностях повторяла форму своего последнего тела.
— Для вас это произойдет через несколько минут. А в мире людей то же время может растянуться на годы. Кстати! — встрепенулся демон, делая глубокую затяжку — трубка каким-то образом опять оказалась у него в руках. — Ваше право на исполнение любого желания остается. Я хочу сказать: любого из тех, что не противоречат Книге Судеб.
— Могу ли я видеть Пушкина, Дельвига, Грибоедова?
— Вы имеете в виду их души? — уточнил демон ласково. — Они вас ждут, мы предполагали такую просьбу. — Он хлопнул в ладоши и велел вошедшему полицейскому: — Пригласите вольноотпущенную душу Пушкина Александра Сергеевича, вольноотпущенную душу Грибоедова Александра Сергеевича, пребывающую на покое душу Дельвига Антона Антоновича.
И чтобы не мешать долгожданной встрече, деликатно ушел в стену. Лишь облако табачного дыма осталось витать по кабинету — проникающее всюду, приторно-сладкое, удушливое...
