Мордовцев Д. Исторические романы. - Даниил Лукич Мордовцев

Да и нельзя было не заметить. Еще когда она кончала за монастырскими стенами свои полудетские «мемуары», слух о ее красоте и ее знатном имени, о ее богатстве уже успел перескочить через монастырские стены.

Хорошенькое, выразительное личико Елены Масальской стало сильно притягивать взоры золотой молодежи из высшего света, а знатность имени и в особенности огромные богатства начинали кружить головы маменек и тетушек этой великосветской молодежи.

Герцогини Мортмар и Шатильон, равно Шателэ, Шуазель и другие знатные дамы, дочери и племянницы которых были подружками Елены, стали часто ее вывозить с ними в свет. Не одна заботливая маменька, мечтавшая хорошо пристроить своего сынка, бросала взоры на юную польку и уставляла свои батареи, чтоб атаковать и взять живою в плен нашу героиню.

Ловкая полечка была сама не промах и скоро заметила эти подходы. Но умненькая и осторожная, как лисичка в виду охотников, она ничем не выдавала себя. Она вперед все обдумала и рассчитала. Она лучше всех знала слабость характера своего дяди и относительно своего замужества должна была более всего полагаться на свой ум и такт. За нее некому было думать. Недаром госпожа Жофрен в письмах к Станиславу-Августу называла виленского епископа «ребенком» во многих отношениях.

Объявилось разом два претендента на руку и богатства княжны Елены. Первым был герцог д'Эльбеф, принц Видемон, второй сын графини де Брионн, урожденной Роган-Рошфор, и графа Шарля-Луи Лотарингского. Хотя знатность молодого принца была блестяща, однако состояние его было довольно скудное, и потому женитьба на богатой наследнице была более чем желательна: она не давала спать его маменьке. Графиня де Брионн, закадычный друг герцога Шуазеля, видела Елену в Шантлу, куда ее брали на свадьбу ее приятельницы, двенадцатилетней Шуазель, в качестве почетной подружки юной невесты. Когда графиня Брионн воротилась из Шантлу со свадьбы Шуазель в Париж, она наитщательнейшим образом осведомилась, скорее разнюхала все о юной польке, о ее состоянии, настоящем и предстоящем, которое должно было достаться Елене по смерти ее бездетного дяди, князя-епископа. Она не забыла, что маленькая польская княжна в «мемуарах» своих упомянула графиню Рошер как друга своего дяди. А эта госпожа и ее друг маркиз Мирабо, отец славного трибуна, маркиза Оноре-Рикети Мирабо фигурировали в качестве завсегдатаев салона графини де Брионн. Маркиз Мирабо, как это знали все, связан был тесною дружбой с виленским епископом, поддерживал с ним постоянную переписку, и потому не было ничего легче графине получить через него желательные сведения.

В этом маленьком кружке и соткали матримониальный заговор против Елены. Первым застрельщиком в этой охоте за маленьким красным зверьком, за хорошенькой польской лисичкой, должен был явиться маркиз Мирабо. Он должен был перед началом стрельбы закинуть удочку в рыбный пруд дяди Елены, написать соглядатайское письмо виленскому епископу относительно предположенного сватовства.

Но как обойтись без свахи, без специального мастера этих дел? А такого мастера знал весь великосветский Париж. Это была госпожа де Пэльи, о которой впоследствии знаменитый трибун Мирабо писал: «У этой женщины ум пятисот тысяч демонов или ангелов, как кому нравится, но она одинаково опасна как своей красотой, так и своим умом, глубоко лукавым».

Через Мирабо-отца эта лукавая женщина втерлась в общество графини Брионн, мечтавшей о маленькой польке, и ее старой тетки, принцессы де Линь-Люксембург. В обществе тихонько ее называли «черною курицей», и она была в восторге, что на ее долю выпала роль свахи или главного загонщика в охоте за богатой и хорошенькой польской лисичкой. Ей страстно хотелось подслужиться таким важным особам, как графиня Брионн и принцесса де Линь-Люксембург. Умная и лукавая «черная курица» к тому же отлично владела пером, и в обществе говорили о ее письмах как об «образцах чувства и грации», а историограф Елены Люсьен Перей прибавляет еще «как образцы меры и тонкости».

И один из таких «образцов» он и приводит. Это – зонд: письмо свахи, «черной курицы», к принцессе де Линь-Люксембург.

«Госпожа де Пэльи принцессе де Линь-Люксембург. Париж, 26 декабря 1777.

Вот, мадам, копия с письма господина Мирабо к епископу. Передавая ее мне сегодня утром, он сказал: „Будьте уверены, что это предприятие удастся, вам помогает Провидение. Сегодня утром я был не в состоянии писать. Так как всю ночь у меня был жестокий припадок удушья, то я мог написать только теперь. Хотя письмо мое обнаруживает, быть может, состояние моего духа, но я в нем сказал все, что хотел сказать”».

«Состояние духа» маркиза Мирабо – это было страстное желание получить донос (lettre de cachet) на своего сынка, демократа, будущего народного трибуна Оноре-Рикети Мирабо, которого доброму папашеньке нетерпеливо хотелось засадить в Бастилию…

«Он (Мирабоотец, писавший к дяде Елены), – продолжает госпожа де Пэльи, – умоляет графиню де Брионн извинить ему ту свободу, с которой он говорил (в письме к дяде Елены) о ней и о ее доме… С епископом у него всегда были открытые откровенные отношения… Аббат письмом совершенно доволен…»

Этот «аббат» – аббат Будо, доверенное лицо дяди Елены, хорошо изучившее его характер. Этого аббата рекомендовала князю-епископу госпожа Жофрен еще в 1771 году, в первый приезд князя-епископа Игнатия Масальского в Париж с племянницей Еленой и маленьким племянником Ксаверием. Ясно, что сваха выпытывала мнение и аббата Будо. Все было предусмотрено «черной курицей».

«Мы согласились относительно всего, что заключалось в его письме, – продолжала «черная курица». – Он очень основательно изложил статью относительно приданого (еще бы!), приняв во внимание все необходимые соображения. Он даже прибавил, что для поддержания нерешительного духа епископа он приложил к своему письму образчик ответа, который Мирабо желал получить от епископа. Этот метод он часто употреблял с успехом в других подобных делах.

Мне кажется, – заключает «черная курица», – что нечего беспокоиться относительно конкуренции нового принца, и Мирабо уверен, что доведет дело успешно до конца».

Таков «образчик чувства и грации», а также «меры и тонкости», с которыми писала «черная курица». А «новый принц», о котором она говорит, это – принц де Сальм, упомянутый нами выше, невозможный хлыщ и негодяй, но затронувший невинное, неопытное сердечко нашей героини. Сердечко бедной Елены было уязвлено красивой наружностью хлыща и негодяя.

Письмо Мирабо к князю-епископу полно всяких деликатных тонкостей, пестрит напыщенными похвалами по адресу графини де Брионн, матери претендента на руку и сердце, а