Мордовцев Д. Исторические романы. - Даниил Лукич Мордовцев

главное – на карман Елены и ее дядюшки, гремит указанием на величайшую знатность имени претендента, такую знатность, с которою могут равняться только «принцы крови» (princes du sang), да и тех, пожалуй, может затмить блеск лотарингского дома, в котором имел счастье родиться герцог д'Эльбеф, принц де Видемон, сын графини де Брионн, блестящий искатель руки юной польки, сам тоже юный – восемнадцати лет. В письме страшно восхваляется и мамаша юного герцога, равной которой, кажется, не найдется в целом мире.

«Во всяком случае, – заканчивает свое болтливое письмо Мирабо, – простите мне вольность, с которою я вмешиваюсь в ваши дела» и т. д. Об «условиях», сиречь о приданом.

В то время, однако, когда графиня де Брионн при помощи Мирабо ставила капкан на польскую лисичку, сама лисичка была уязвлена стрелою амура, пущенною в нее принцем Фридериком де Сальмом. Но бедная Елена и не догадывалась, какого негодяя избрало ее невинное сердце. Принц де Сальм пользовался самою скверною репутациею, не делавшею чести имени, которое он носил. Неразборчивый в выборе своих удовольствий, обращаясь в скверном обществе, человек самой сомнительной храбрости, он имел дерзость вызвать на поединок одного офицера и имел «благоразумие» надеть на себя кирасы для безопасности. Секунданты требовали, чтоб он, по правилам дуэли, снял с себя плащ, но негодяй не послушался и неожиданно нанес такой удар противнику, что тот упал и, если б секунданты не помешали, то негодяй заколол бы лежачего…

Вот кто уязвил сердце нашей героини.

Красивый, стройный, с изысканными манерами, всегда веселый, с изворотливым умом, он этими внешними качествами вскружил головку Елены, которая видела в нем только элегантного кавалера, носителя громкого имени, обитавшего в роскошном отеле, который Сальмы воздвигли на набережной д'Орсей, в отеле, в котором теперь помещается дворец Почетного легиона.

Она и слышать не хотела о принце д'Эльбефе. Она боялась его матери, графини де Брионн, как будущей свекрови, и позволяла друзьям принца-негодяя всевозможными средствами кружить ее бедную головку, действуя на ее пылкое, молодое соображение. Дядя князь-епископ, которого она допекала письмами, не давал ей прямого ответа, говоря, что сам приедет в Париж.

Графиня де Брионн не покидала своих надежд и страстного желания завладеть Еленой и нудила Мирабо своими напоминаниями о сватовстве. Он отвечал ей бесконечными обещаниями. «Черная курица» тоже не переставала трудиться, и их письма, по словам историографа Елены, почтенного Люсьена Перея, составили целый архив, который и хранится теперь в качестве секвестрованных бумаг в Париже в «Archives nationales» и которым Перей пользовался для своего замечательного труда.

Чтобы подвинуть дело сватовства, маркиз Мирабо умолял аббата Будо лично съездить в Польшу и уговорить князя-епископа дать Елене согласие на брак ее с представителем знатного Лотарингского дома. Но дело не подвигалось вперед.

И «черная курица» напрягла все свои силы, чтобы только угодить графине де Брионн и в особенности ее тетке, принцессе де Линь-Люксембург. Она потому так заискивала у последней, что эта принцесса, бывшая придворная дама покойной испанской королевы, вследствие такого высокого титула удостоилась получить от французского короля особые апартаменты во дворце Тюильри. У нее собиралось немногочисленное, но самое избранное общество, допущением в которое так гордилась «черная курица». Но старая принцесса забрала себе в голову выдать Елену не за де Сальма, а за племянника своего покойного мужа, за молодого героя, принца Шарля де Линя.

И таким образом явился новый заговор против молоденькой польки. В заговор, конечно, тотчас же была посвящена всемирная сваха, знаменитая «черная курица», вмещавшая в себе, по выражению великого Мирабо, «пятьсот тысяч демонов или ангелов» – госпожа де Пэльи. И она, восхищенная доверием к ней особы, занимающей особые апартаменты во дворце Тюильри, энергичнейшим образом стала действовать, но уже иными способами. Старые способы оказались негодными. Ни маркиз Мирабо, отец знаменитого народного трибуна, ни аббат Будо, самое доверенное лицо дяди Елены, князя-епископа – никто из них не умел довести сватовство до конца. Его должна была привести к желанной развязке все та же «черная курица» и способом чисто женским. Хитрая сваха сообразила, что на девочку, какою, в сущности, была еще Елена, надо действовать через девочек же, приятельниц юной польки. «Черная курица» чутьем соглядатайки пронюхала, что Елена очень часто бывает у некоей госпожи Менар, разводки, бывшей замужем за маркизом Мариньи, братом знаменитой Помпадур. В 1778 году она занимала роскошное помещение в аббатстве о-Буа и принимала у себя блестящее общество. Она находилась в интимных отношениях с князем кардиналом Люи де Роганом и с принцессою де Сальм, матерью принца Фридерика, к которому и питала нежную страсть бедная Елена, не зная, что это за птица.

«Черная курица», посещая маркизу Менар, к которой часто заходили Елена и ее приятельницы Шуазель и обе Конфлян, начала ловко воздействовать на этих девочек, чтоб подготовить почву для нового, третьего соискателя руки юной польки – принца де Линя, племянника важной старухи, принцессы де Линь-Люксембург. «Черная курица» уговорила важную старушку написать письмо принцу де Линю и его матери о преследуемой разными охотниками польской лисичке.

В марте 1779 года молодой принц благодарил «милую тетю» за ее заботы о нем и, сообщая, что письмо ее к нему он послал к отцу, знаменитому принцу де Линю, деликатно объясняя, что «юная особа», о которой идет речь, кажется, «немножко решительная» и «малоразборчивая в своих выборах», ибо исключительное внимание обратила на принца де Сальма, господина «со скверной репутацией», да и дяденька де ее, князь-епископ, что-то подозрительно нерешителен.

Бедная Елена! Это первый нравственный щелчок, который она получила в жизни после того, как ее, маленькую, злюка де Сиврак высекла в саду аббатства сиреневыми розгами…

Ясно, что молодой принц де Линь не гнался за подобной невестой. Но его мать была другого мнения: как упустить из вида такую дорогую лисичку! И настойчиво просила свою кузину, принцессу де Линь-Люксембург, «продолжать негоциацию».

Кузина – за «черную курицу»: в ней все спасение. Написала ей убедительное письмо, прося помощи. «Черная курица» ловко повернула дело, снеслась с дядей Елены при посредстве, конечно, аббата Будо и постучалась к самой Елене. Ловкая и хитрая «сватья», как говорят в Москве кумушки, зная, что юная особа увлечена принцем де Сальмом, ни словом не упомянула о нем и «абордировала с фронта» то, что в ее интересах было желательно. «Черная курица» очень искусно завела речь о принцах де Линь, о их высоком положении и в Нидерландах, и в Вене, и в Версале, об их роскошном дворце в Брюсселе, об их дивном замке Bel-Oeil, о том, какое положение принц-отец занимает в Версале, «где он проводит большую часть времени,