Мордовцев Д. Исторические романы. - Даниил Лукич Мордовцев

только что открытыми опытами в области воздухоплавания. Он познакомился со знаменитым аэронавтом Монгольфьером и присутствовал при первых опытах воздухоплавания в Париже в ноябре 1783 года в саду Мюэт. После первого неудачного опыта, когда смелые аэронавты Пилатр де Розье и д'Арлэнд чуть не сгорели в воздухе, муж Елены, обладавший мужеством до дерзости и хладнокровием, решился лично испытать опасность воздушного путешествия. И 13 января 1784 года в Лионе вместе со старшим Монгольфьером, с Пилатром де Розье и с Фонтан поднялся было на небольшую высоту, но шар внезапно разорвался, и воздушные путешественники, не без опасности очутившись на земле, были встречены громкими аплодисментами зрителей при вступлении новых Икаров в Лион.

Но упрямый муж Елены не хотел быть побежденным и остаться за флангом, как он остался за флангом в любви, не к Елене, а к другой, имя которой разоблачится в свое время…

В апреле 1784 года он построил новый великолепный аэростат на свой собственный счет и, пригласив на невиданное зрелище князя и княгиню фон Аремберг, а также множество знатных лиц из Брюсселя и Версаля, благополучно поднялся на воздух, но на какую высоту – неизвестно, потому что у нас под руками, к сожалению, нет «Gazette des Rays-Bas» от 5 апреля 1784 года № XXVIII, где этот воздушный полет описан.

Глава двадцатая. К «новой жизни» (продолжение)

По свидетельству историографа нашей героини Люсьена Перея, принц де Линь-отец и его хорошенькая невестка питали друг к другу величайшую симпатию. Юной польке очень нравилось быть в Bel-Oeil, когда ее очаровательный свекор был с нею, но она ненавидела Брюссель, зимнюю резиденцию принцев де Линь. Нам известно из собственных признаний Елены, что она была «упряма, как мул папы», и потому не покидала засевшей в ее мозгу идеи, «tidee fixe», поселиться в Париже. Принца Шарля, напротив, вовсе не прельщал Париж, и его тяготила и даже пугала жизнь во вкусе его молодой жены, потому что, с одной стороны, он никогда долго не жил во Франции и чувствовал себя в ней изгнанником; с другой – он боялся сравнения его немецкой мешковатости с высокой элегантностью, с остроумием и увлекательным для прекрасного пола шалопайством, то есть блестящим легкомыслием и утонченной бездельностью, блестящих «жантильомов», «петиметров» и «ферлякуров» версальского двора.

Но как говорят французы, «comme ce que ferame veut Dieu ie veut», а по-русски: «что черт не сможет, туда бабу пошлет». Упрямая, как папский осел, полька настояла на своем. Принц Шарль вынужден был повиноваться своей бабе, этому, по деликатному выражению наших благочестивых отшельников, «сосуду Сатаны», и в сентябре 1784 года купил в Париже прекрасный отель на улице Шоссе-д'Антен.

Елена с восторгом переселилась в Париж, где она нашла большую часть прежних своих подружек по аббатству о-Буа, и под любезным покровительством и руководительством очаровательного свекра, представленная высшему парижскому обществу, везде принятая с величайшею приветливостью, начала пустую до одурения, так называемую светскую жизнь: выезды, приемы, визиты, танцы.

Допущенная в самые блестящие слои высшего общества, у принца Конде, у герцогини Бурбон, у принца Конти, у Шантильи, молоденькая полька вся завертелась в вихре празднеств и в упоении светских успехов и побед. Обольщаемая до развращенности грациозными и любезными молодыми людьми и молодящимися старцами, которые бесстыдно волочились за нею, или по тогдашней русской терминологии, «махались с нею», Елена вся отдалась все более и более усилившемуся в ней бесшабашному кокетству: она не отличала никого, а только желала нравиться всем и пленять всех. Она только и думала о нарядах, о выездах, о раутах и почти не видела мужа…

Вот во что распустился нежный, чистый бутончик, каким рисовалась нам наша героиня в ее прелестных полуребяческих «мемуарах», распустился этот милый бутончик не в пышную розу или полускромно-нахальную камелию, не в пахучий нежный ландыш, не в скромную голубоглазую незабудку, а тем менее в священный лотос, но страшно сказать! Чуть ли не вышла из монастырского нежного бутончика вреднопахучая болиголова или сам чертополох…

Но это только временное грустное явление. Богатая натура, она, выйдя из горнила страданий, проявит из себя то милое существо, которым на склоне дней украшался великий Дарвин.

По свидетельству ее сына, великий Дарвин в старости признавался, что когда-то, в молодости, он любил поэзию, зачитывался Шекспиром, но в старости поэзия ему надоела, Шекспир стал скучен; любил он когда-то музыку, но в старости самые классические симфонии не мешали ему обдумывать свои научные соображения, и он уже не слушал музыки, слушал только работу своего мозга. Одно, что в глубокой старости занимало его всего и утешало, это чтение или слушание романа, особенно такого, где изображена жизнь какого-либо милого, симпатичного существа, подобного, надеемся, нашей Елене, но не теперь, а года два спустя, и не в Париже, а на ее милой родине, на Украине…

Серьезный характер принца Шарля, влечения его к научным занятиям, соединенные с оттенком господствовавшего тогда немецкого романтизма и сентиментальности, положительно отталкивали его от придворного подхалимства, от растлевающей душу пошлости, и его немецкой душе претили все эти порхающие по паркету «ферлякуры», «петиметры», «жантильомы» и вся моральная плесень версальского двора. Елена же с безрассудством ее лет и с темпераментом вакханки находила своего мужа скучным педантом и, будучи уверена, что очаровательный свекорок от нее ничем не оскорбится, уже без всякого стеснения стала высмеивать колпака-мужа, который видел это и оставался всегда в тени подле своего блестящего светского шаркуна-папеньки. И хотя почтенный К. Н. Бестужев-Рюмин в своей «Русской истории», находя «Записки» и «Письма о России» принца де Линя «блестящими остроумием», которые «ярко характеризуют и людей и общество», однако, как историческая личность, свекор «вельможной панны» – гений невысокого полета, и Потемкин скорее был прав, назвав его «ветряной мельницей».

Наконец, давно ожидаемое обоими принцами, а наиболее отцом Шарля событие совершилось 8 декабря 1786 года: Елена произвела на свет маленькое существо, девочку, которой и дали имя Сидонии. Принц Шарль тем более обрадовался появлению маленького существа, что это событие позволяло ему надеяться, что с весной, после развращающей атмосферы Версаля, ему удастся уговорить жену переехать в Bel-Oeil, на что Елена и согласилась тем охотнее, что ее очаровательный свекор должен был оставить Париж и отправиться в Россию, собственно в Петербург, куда особым приглашением вызывала его императрица Екатерина.

Но прежде чем уехать, принц де Линь-отец, согласно своему обещанию, успел устроить в Bel-Oeil колыбель из роз для детей Елены, и в марте уже 1787 года в роскошных садах замка можно было видеть красивую кормилицу брабатонку с полненькой розовенькой