это может стоить ему жизни. И он ведет нас к мандарину, что тоже запрещено. Единственное, что нас защищает, Бренни, – это твоя монета. Надеюсь, она у тебя с собой.
Его слова прозвучали искренне. Лене кивнула. У нее не было другого выбора. Если бы Роберт с Хан-Ханом собирались убить ее и ограбить, они бы сделали это уже давно.
– Мне важно знать, как монета попала к тебе. От этого зависят наши жизни. Расскажи свою историю так, чтобы я поверил. И Хан-Хан тоже.
Юноша закивал, и Лене глубоко вздохнула.
– Я получила ее от Пу И, сына Ма И.
Хан-Хан удивленно выдохнул.
– Пу И?
– Да. А что с ним?
Юный лодочник сплюнул в воду, но промолчал. Лене обеспокоенно взглянула на Роберта.
– Ты что-нибудь знаешь?
– Нет. Почему Пу И доверил тебе такую ценную вещь?
– Потому что я спасла ему жизнь. – Лене незаметно ощупала мешочек в кармане штанов. – Я из Хогстерварда, маленькой деревушки, которая промышляет рыболовством и пиратством. Однажды ночью деревенские жители погасили маяк. Мы с отцом были в море. Отец увидел это и повернул назад, потому что не хотел участвовать в грязных делишках…
Лене подыскивала слова, чтобы как можно проще рассказать о том, что произошло. Она давно не вспоминала ту ночь, но вопрос Роберта вскрыл давно забытые переживания.
– Британский корабль попал в беду. Пу И, кажется, направлялся в Бремен. Он тонул, и я его спасла.
– А твой отец?
– Утонул той ночью. Господь дал, Господь взял, – горько произнесла она.
Роберт покачал головой.
– Не повезло…
Хан-Хан тоже бросил на нее взгляд, полный сочувствия. Это было невыносимо. Лене привыкла разбираться со всем сама. Раскрывать свою боль перед чужими людьми казалось ей неправильным.
Тем не менее она сказала:
– Спасибо. Так я и получила эту монету. Пу И подарил ее мне на прощание. Ему удалось добраться до Лондона, где он обратился в Адмиралтейство и дал показания о той ночи. Это спасло мне жизнь.
Лене посмотрела на маленькие волны от лодки и почувствовала на себе взгляд Роберта. Чтобы опередить следующий вопрос, она решила рассказать все сама:
– Меня обвинили в пиратстве и выдали дросту. – Использовав немецкое слово, она задумалась, подбирая английский эквивалент. – Чиновнику. Меня приговорили к смерти. О показаниях Пу И стало известно, когда я уже собиралась на виселицу. Но было ясно, что в родной деревне жизни мне не будет. Мне пришлось уехать, бежать… После того как я узнала о том, насколько ценна эта монета, она стала моей единственной возможностью.
– Понимаю, – мягко произнес Роберт. – А что случилось с твоей семьей?
Лене сглотнула.
– Осталась только моя сестра Ханна. Она в приюте для бедных. Торговля чаем – мой единственный шанс вытащить ее оттуда.
Хан-Хан и Роберт переглянулись.
– Что такое? – Лене выпрямилась. – Что-то не так?
Роберт вытянул ноги. Легкий ветерок растрепал его волосы, и пряди, не скрепленные тонким шнурком на затылке, закружились в воздухе.
– Ты очень смелая. Ну, для девушки.
– Я не родилась смелой. Меня такой сделали.
– Сколько тебе лет?
– Не знаю, – впервые солгала она. Она понимала, что чем моложе казалась, тем уязвимее становилась. – Где-то между пятнадцатью и двадцатью пятью.
– Не знаешь? Ты что, жила в дремучем лесу?
– В Нордмарше, – холодно ответила Лене. Как бы ни обошлась с ней ее родина, она не позволит ее оскорблять. – А как обстоят дела в Берик-апон-Туиде?
– Это маленький городок прямо на границе Шотландии и Англии. But not within England[47] – так гласил договор между Генрихом VII и королем Яковом IV Шотландским. Игрушка истории, раздавленная войнами и голодом. Политически мы англичане, но в душе – шотландцы. Реформы тысяча восемьсот тридцать второго года еще больше урезали нашу независимость. И пусть законы говорят: «Англия, Шотландия и Берик-апон-Туид», мы все равно остаемся подданными одной короны.
– Ты, похоже, не особо любишь англичан.
– Скажем так: симпатий к колониализму у меня немного. Теперь дело дошло до Китая, и их методы ведения войны никакие законы мира не могут оправдать.
– Наркотики?
– Наркотики гораздо эффективнее пушек, и при этом не нужно пачкать руки. Для англичан это способ поставить империю на колени.
Роберт посмотрел куда-то в темноту. Не потому, что там было на что смотреть, кроме огоньков деревень, а потому, что из темноты поднимались воспоминания, и он видел что-то, что оставалось скрытым от всех остальных.
– У меня была девушка…
Он сжал руку в кулак, но сразу же разжал и глубоко вздохнул.
– Она умерла старухой в двадцать четыре года. Ее звали Чэнь Лу, Утренняя Роса. Я не смог ее спасти. Кто раз попадет в лапы опиумного яда, тот уже не освободится.
– Ужасно, – тихо сказала она.
Роберту понадобилось мгновение, чтобы вырваться из воспоминаний и вернуться в реальность.
– Что ты собираешься делать дальше? – спросила Лене.
Он подтянул колени к груди и посмотрел на нее. Казалось, у него в голове начал формироваться некий план, который, чем больше он его обдумывал, тем больше ему нравился.
– Я хочу испытать удачу. – В темноте его глаза приобрели странный оттенок: темно-синий, почти фиолетовый. Кожа под сбритыми бакенбардами была совсем светлой. – Как и ты. И разве не говорят, что счастье, разделенное с кем-то, больше вдвойне?
– Что ты имеешь в виду? – настороженно спросила Лене.
Роберт, казалось, понял, что зашел слишком далеко, и с усмешкой откинулся назад.
– У тебя есть монета и есть шанс, Бренни.
Остаток пути прошел в тишине. Вскоре река стала уже. Наконец, за очередным поворотом, Хан-Хан погасил фонари и направил лодку к берегу.
Вода, в которую пришлось спрыгнуть, была довольно прохладной. Из густых зарослей доносились тревожные звуки: голоса птиц, крики животных, шелест и скрип деревьев. Воздух стал более насыщенным и сладким.
Пока Хан-Хан привязывал свою джонку, они добрались до тропинки, ведущей в гору через джунгли. Луна и звезды скрылись за пеленой облаков, подкрашенных тусклым, едва заметным свечением. Деревья были огромными, с мощными корнями, переплетенными в узлы, в которых, как подумала Лене, прячутся опасные твари. Она искренне порадовалась, что на ней штаны, а не юбка: в юбке она была бы совершенно беспомощна.
– Сюда, сюда, – прошептал Хан-Хан, легко обогнав их на узкой тропе, и они молча последовали за ним.
Крутой берег постепенно выровнялся. Тропа стала шире. Судя по глубоким колеям, днем по ней ездили многочисленные телеги, и идти стало легче.
Потом они свернули с тропы и пошли по острой как бритва траве, резавшей ноги.
– Еще далеко? – прошептала Лене.
– Далеко нет, – прозвучал тихий ответ проводника.
Вдруг ветер донес до них еле слышный звон
