на неё Сергей. – Но теперь вы замужем, и мы, верно, будем всё реже и реже встречаться. Может, нам и вовсе не стоит больше видеться. Кроме того, я уезжаю.
– Уезжаете? – с испугом спросила Мариэтта, и голос её покачнулся.
– На какое-то время. Впрочем, всё это ещё не точно. Я написал своему педагогу, другу и по совместительству родственнику Саше Зилоти. Попросил узнать, помочь с паспортами, с разрешением на выезд. Если удастся – одному Богу известно, где и когда я смогу назначить вам следующую встречу.
– Ясно, – покорно кивнула она. – Мне остаётся только смириться?
– Милая Re, – взмолился Сергей, – ну зачем вы приехали в Кисловодск? Зачем? Неужели только лишь ради концерта? Как вам удалось уговорить на это мужа? Я не верю, что он слишком уж обрадовался.
– Вы правы, совсем не обрадовался. И не ради концерта я приехала, Сергей Васильевич. Вы сами знаете, зачем. Я… Вы нужны мне.
Она запрокинула голову и поморгала, чтобы ветер быстрее высушил глаза. Звёздное небо шевелилось и пульсировало, переворачиваясь с боку на бок, жило своей жизнью, подмигивая метеорным потоком сквозь светящуюся чешую серебристых облаков. Оно делало вид, что участвует в разговоре – на самом же деле небу было всё равно.
– Зачем вы тогда вышли замуж? – строго спросил Сергей.
– Чтобы досадить вам, разве не понимаете? – зло бросила она.
– Нет, – искренне ответил он.
– Сама не знаю зачем… – Она смягчилась. – Я боялась. Боялась, что вы уедете, а я останусь одна среди всего, что происходит вокруг – и вот, вы действительно уезжаете. Я боялась признаться, что… По правде сказать, я вообще не хотела, чтобы вы догадались. А выйти замуж – это ведь отличный способ доказать и себе, и всем, что я не люблю вас, верно? Ведь многие, пожалуй, уже догадывались и распространяли слухи, которые могли бы навредить вам. Я надеялась, что забуду вас. Кроме того, теперь чувство долга перед другим человеком не позволит мне…
– Милая Re, что же вы наделали! Вы не любите мужа?!
– Люблю, но не его – вас. Поэтому я здесь. Я приехала с мыслью убежать с вами. Рассчитывала убедить, уговорить. Впрочем, в глубине души я знала, что вы никогда не согласитесь. Но мне нужно было хотя бы попытаться. Вы ведь не любите меня? Я знаю, не любите. И даже если бы любили – не стали бы сбегать, бросая семью. Вы не оставили бы детей, не предали бы Наташу. Я это понимала, поэтому к чему мечтать. Лучшее, что я смогла придумать, раз не получилось стать счастливой – сделать счастливым другого человека. Того, кто относится ко мне так же трепетно, как я отношусь… к вам. Разве это недостойно, как вы считаете? Я не права?
– Милая моя Re, не знаю. Кабы знал, верно, и сам был бы счастлив. Но счастливым мне не быть по определению: с самого начала так было, видимо, предрешено. А теперь, зная, как вы мучаетесь, я тем более не заслуживаю счастья, раз не смог вовремя распознать и предупредить.
– В одном я уверена. Мы больше не увидимся с вами. Ещё и поэтому я здесь. Я чувствовала, что вы можете уехать. Даже не сказав мне, не предупредив. Телеграфировав откуда-нибудь с приграничной железнодорожной станции, а то и из другой страны – специально, чтобы не было соблазна остаться и осуществить побег, который я предложила бы вам. Верно?
– Нет, милая Re. – Он опустил глаза.
– Верно, верно! Вы просто не хотите признаться себе. Что и говорить, вы бы не уехали со мной. Татьянка, Ирина, Наталья Александровна – они для вас всегда были и будут важнее всего. Даже, думаю, важнее музыки! Признайтесь же! Если не мне, то хотя бы себе! Я боялась предположить это, но теперь точно вижу, да, – она твёрдо повторила, – даже важнее музыки.
Рахманинов вспыхнул.
– Что ж! Вы правы, больше всего на свете я люблю свою семью. Их счастье выстрадано – не только Наташей и не только мной. Неужто вы рассчитывали, что я брошу их ради ваших приключений и авантюр? Как такое могло прийти вам в голову? Вы слишком молоды, ветрены. Но теперь у вас тоже семья.
Она печально усмехнулась.
– Да, глупо получилось. Наверное, меня слишком обнадёжили письма Натальи Александровны и Софьи. Они, то и дело приглашая меня, писали: «Приезжайте, ему очень вас не хватает, своего лучшего друга». Смешно! – воскликнула она и расхохоталась. – Но теперь, видите, я умнее. И права: мы больше не увидимся.
– Пожалуй, да.
– Помните, вы всё твердили, что не можете найти своё призвание? Иногда вам казалось, что вы – композитор. Иногда – пианист, иногда – дирижёр. Кто-то говорил, что вы лишь пианист – мол, поэтому вам хорошо удаются одни только фортепианные произведения. Но сами вы утверждали, что именно в симфонической музыке можете максимально полно реализовать свои задумки. А я слушала, благоговейно молчала и восхищалась – вашей огромной требовательностью к себе, требовательностью истинного художника. Порой, признаюсь, мне хотелось отругать вас: за то, что разбрасываетесь, распыляетесь, за то, что заняты в слишком большом количестве сфер музыкальной жизни, за то, что это отбирает силы, которые вы могли бы потратить на действительно необходимое. Сердилась на то, что концертные поездки отнимают у вас огромное количество времени и мешают сочинять, но потом поняла, что сержусь не на это. Наталья Александровна говорит, после гастролей вы, наоборот, с бóльшей энергией принимаетесь за сочинительство – что ж, пусть так. На то, что музыка отбирает вас у меня, – на это я сердилась. И на то, что семья отбирает вас у меня, – на это я сердилась ещё больше. И поклонники – вот даже сейчас я ждала вас столько времени только лишь потому, что они оказались для вас важнее, чем я. Откровенно говоря, вы никогда не принадлежали мне, стоит это принять, пожелать вам всего доброго и уйти. Я правда желаю этого вам, Сергей Васильевич!
– Милая Re, не поступайте так! Не обижайтесь на меня!
– Не обижаюсь. Вы – образец благородства и достоинства, так и должно быть. – Она горько, с усилием улыбнулась. – Я благодарна вам за всё. Прощайте.
Рахманинов в отчаянии хотел было поймать её руку, но Мариэтта отшатнулась и, наморщив лоб, поморгала глазами.
– Я знаю, почему вы сразу представились мне нотой Re в письме. Видимо, вы чувствовали, что станете музой. Да и полностью ваше имя звучит как музыка. Мариэтта – это ведь ария. Ариэтта!
– Всё. – Развернувшись на каблуках, она быстро зашагала по аллее.
– Re!..
Но Мариэтта не обернулась. И Сергей никогда её больше не
