в Роуз-Ривер казалось своего рода неуважением к его памяти. К тому же я была так стара, что это показалось бы странным. Жениться и выбирать церковь надо в юности. Но я добрая христианка, ничем не хуже других… Наоми Дарк.
Наоми, обмахивавшая веером Лоусона, вздрогнула, когда тетя Бекки выстрелила ее именем, и подняла голову.
– Тебе достанется веджвудский чайник. Милая вещица. Рисунок в виде капустного листа, с золотым блеском. Единственная вещь, которую мне жаль отдавать. Мне его подарила Летти – она купила его в городе на распродаже на свое первое квартальное жалованье. Небось вы все забыли Летти? Со дня ее смерти прошло сорок лет. Будь она жива, ей бы сейчас было шестьдесят, как тебе, Фанни. О, знаю, ты не признаешь, что тебе больше пятидесяти, но вы с Летти родились с разницей в три недели. Забавно представлять Летти шестидесятилетней – она всегда была такой юной, самой юной из всех, кого я знала. Всегда удивлялась, как мы с Теодором умудрились произвести ее на свет. Ей не могло исполниться шестьдесят, вот почему ей пришлось умереть. В конце концов, так лучше. Мне больно, что она умерла, но думаю, было бы больнее видеть ее шестидесятилетней – морщинистой, увядшей, седой, – мою прелестную Летти, похожую на розу, лепестками которой играет легкий ветерок. Помните ее золотистые волосы – такие живые волосы? Береги ее чайник, Наоми. Что ж, мои ценности закончились – все, кроме кувшина. Я немного устала, мне нужно передохнуть, прежде чем займусь этим. Попрошу вас посидеть десять минут в полной тишине и подумать над вопросом, который я намерена задать всем, кто старше сорока. Многие ли из вас хотели бы заново прожить свою жизнь, появись у них такая возможность?
Глава 10
Очередная прихоть тети Бекки! Все по возможности безропотно смирились с нею. Однако десятиминутное молчание иной раз длится дольше века. Тетя Бекки лежала спокойно, словно во сне. Амбросина была поглощена созерцанием своего бриллиантового кольца. Хью размышлял о той ночи, когда состоялась его свадьба. Маргарет пыталась сочинить строфу нового стихотворения. Утопленник Джон обратил внимание на свои новые сапоги – неудобные и очень тесные – и с беспокойством вспомнил о новом помете поросят. Он должен быть дома и ухаживать за ними. Дядя Пиппин раздраженно гадал, что же так развеселило этого Гранди. Знай дядя Пиппин, что Гранди воображал себя Господом Богом, правильно устраивавшим все эти запутанные жизни, и безмерно этим наслаждался, он оскорбился бы еще сильнее. Мюррей Дарк пожирал глазами Тору, а та была невозмутима и будто светилась изнутри. Гэй начала мысленно выбирать девочек, которые будут держать букеты во время ее венчания. Крошка Джилл Пенхаллоу и малютка Крисси Дарк. Обе такие очаровательные. Пусть наденут желтый с розовым креп и возьмут в руки корзиночки с розовыми и желтыми цветами – розами или хризантемами, в зависимости от времени года. Палмер Дарк в своем воображении с наслаждением представлял, как ударит Гомера Пенхаллоу. Старик Кросби крепко заснул, старик Миллер слегка задремал. Мерси Пенхаллоу сидела неподвижно и проклинала Вселенную. Многие из собравшихся уже испытали обиду и разочарование; нервы были напряжены до предела; когда Юниус Пенхаллоу откашлялся, звук показался богохульством.
«Еще две минуты, и я завою, точно волчица!» – подумала Донна Дарк.
Ей вдруг стало невыносимо тошно – и от всей родни в целом, и от собственного тоскливого существования. Ради чего она вообще живет? Ее жизнь похожа на пустой, не выцветший квадрат на стене, где когда-то висела картина. Бессмысленная жизнь – глупая карусель сплетен, яда и злобных насмешек. Эта комната битком набита людьми, готовыми вцепиться друг другу в глотку из-за старого кувшина с отбитым носиком и кучки жалких вещиц. Она забыла, что пришла сюда, не меньше других желая получить кувшин, и нетерпеливо спросила себя: произойдет ли с ней когда-либо хоть что-то приятное, интересное или волнительное? Ее вдруг одолела жажда странствий, подобная той, что в молодые годы охватила Утопленника Джона. Ей хотелось иметь крылья, огромные, размашистые крылья, чтобы улететь в закат, пронестись над волнами, вступить в схватку с ветрами, воспарить к звездам… иными словами, сделать все то, чего никогда не делали члены ее высокомерного, процветающего, трезвомыслящего клана домоседов. Она восстала против целого образа жизни. Возможно, тайной причиной волнения Донны в тот момент был просто недостаток кислорода в комнате. Но в эту минуту звезды сошлись.
Внезапно повисшая долгая тишина – ни звуков, ни шорохов, ни какого бы то ни было движения в комнате – сначала привлекла внимание, а потом вызвала беспокойство у тех, кто оставался на веранде. Питер, всегда удовлетворявший любопытство, как только оно у него возникало, соскочил с перил, подошел к открытому окну и заглянул в комнату. Первым, что он увидел, было недовольное лицо Донны Дарк, сидевшей возле противоположного окна, куда из сада падала тень высокой сосны. Изумрудный полумрак делал ее блестящие волосы еще темнее и усиливал блеск раскосых синих глаз. Она повернулась в сторону Питера, как раз когда он положил руки на подоконник и наклонился. Настал один из тех моментов, что потом не забываются до конца жизни. Их глаза встретились – глаза Донны в обрамлении густых темных ресниц, неспокойные и мятежные под бровями вразлет, и глаза Питера – серые, удивленные, оттененные озадаченно нахмуренными бровями.
И вот это произошло.
Что именно произошло, поначалу не осознали ни Донна, ни Питер, но оба поняли: что-то случилось. Питер продолжал смотреть на Донну как завороженный. Что это за странное, прелестное, мрачное создание? Она, несомненно, принадлежит клану, иначе ее бы здесь не было, но он никак не мог ее узнать. Постойте… постойте… какое-то смутное воспоминание соблазнительно мелькало перед ним… то приближаясь, то отдаляясь… Он должен поймать его. Старая церковь в Роуз-Ривер… он, двенадцатилетний мальчишка, сидит на скамье своего отца, а напротив – девочка лет восьми, голубоглазая, черноволосая, с бровями вразлет… малышка, сидящая на скамье Утопленника Джона! Он знал, что должен ненавидеть ее, раз она сидит на той скамье, и потому скорчил ей наглую рожицу. А малышка рассмеялась – рассмеялась! Он ее развеселил. Питер, прежде ненавидевший ее просто так, теперь возненавидел по личным причинам. И продолжал ненавидеть, хотя больше ни разу в жизни не видел – до сего момента. Теперь он смотрел на нее в гостиной тети Бекки. В эту минуту Питер понял, что с ним произошло. Он утратил свободу – более того, оказался во власти этой бледной девушки. Он по уши
