ну, тье де ну», а басы подхватили: «Туа, сеньор, а туа, сеньор», — пришлось вмешаться самому санкт-петербургскому обер-полицмейстеру и экстренными мерами прекратить увлекательное богослужение. На другой же день митрополит Платон был высочайше выслан на Камчатку. Там он немедленно занялся изучением камчатского языка и сделал в нем такие успехи, что уже через месяц в провонявшей юрте, именовавшейся кафедральным собором, произнес проповедь на этом языке перед насильно согнанными из окрестностей камчадалами и алеутами.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Темой для проповеди он взял текст апостола Павла: «Любы долготерпит». Изысканным камчатским языком, округленными периодами соперничая с Боссюэтом, владыко превозносил достоинства любви по сравнению с верой и надеждой. «Если я любви не имею, — восклицал владыко, уже не митрополит санкт-петербургский и ладожский, а епископ камчадальский и алеутский, — то я медь звенящая и кимвал бряцающий!» Ион с такой силой ударял себя в грудь, что наперсная его панагия издавала действительно металлический звук. Туземцы, пряча свои лица в шкуры, хихикали каждый раз, когда святитель произносил какое-то слово. Впоследствии выяснилось, что он, основательно изучив местный язык и считаясь с требованиями риторики, употреблял здесь такие синонимы, которые в их буквальном переводе возможны были бы в России разве что на заборах. Последствия проповеди просветителя Камчатки не замедлили сказаться. Не прошло и года, как народонаселение Камчатки увеличилось втрое.
Обожаемое начальство слушало с оттопыренной нижней губой. Слюна виднелась в уголках его рта. Оно думало: «Рабкор или не рабкор?»
— Да, — сказало оно, — я здесь работаю с утра до вечера, без ограничения времени. Бывают, конечно, нерадивые инженеры, а у меня с рабочими отношения, как с отцом родным. С кулаками борюсь, не правда ли? — обратилось оно к Сергею. — Но самое главное я приберег на десерт. Сударыня, ввиду безукоризненной работы вашего сына, а главное, из уважения к вашим заслугам я буду ходатайствовать о его повышении в чин производителя работ{240}.
Лямер, молчавшая в продолжение всего обеда, внезапно разразилась смехом:
— Федор — производитель, поздравляю.
Тот накинулся на нее с поцелуями:
— Видишь, Файгиню, добродетель всегда бывает награждена, а порок торжествует.
Начальство, помахав на прощанье ручкой, уехало. Рабочий Федор взошел на балкон. Сергей обрадовался:
— Вы ко мне?
— Нет, с тобой неинтересно, — отвечал парень.
Оба Федора зашептались в углу. Сергей изо всех сил старался расслышать.
— О Сергей Сергеиче не беспокойся{241}: это мы уже устроили. Не сегодня завтра ответ из Москвы должен прийти. А вот насчет.
Сергей, услышав свое имя, подошел поближе.
— Нет, нет, Сережа, вам нельзя этого сказать, вы слишком болтливы.
Сергей обиделся:
— Что за тайны у вас, Федор? Вы с тем Федором, кажется, что-то прохаживаетесь на мой счет?
— Да, да, мы с тем Федором, а вы подождите до завтра.
— Прощай, Федя.
— Прощай, Федя.
Бабушка притащила самовар.
— Ужаснее всего в жизни, — говорил Сергей, — это недостаток чая. Этой зимой у меня как-то вышел весь чай, а по заборным книжкам{242} его не могли выдать раньше, чем через месяц. Я купил бутылочку красного вина и пробовал им подкрашивать кипяток, но это не помогало. Тогда я как раз был сильно влюблен — не помню в кого. Знаю только, что это был мой девятый номер, всепоглощающая страсть: отсутствие чая и любовь.
— Дрянь вы и больше ничего, — заметил на это Федор.
— Федор, Федор, — останавливала его Лямер.
— Что же, Файгиню, я тоже люблю чай, его вяжущий вкус. Чувствуешь, как он стягивает десны? Да и для желудка это гигиенично. Давайте-ка, Сереженька, ваш стакан.
Федор налил из одного чайника. Сергей, принимая золотой стакан, сказал:
— Знатоки всегда пьют чай без сахара, чтоб не заглушать аромат.
Но Федор помахивал плиткой шоколада:
— Старорежимный! Всего одна плитка и нашлась. Мне его кооператор в виде аванса продал. Говорит, что остальное, то есть это насчет выдачи сахара, покажет сегодняшняя ночь. Ну, это мы еще увидим. Кому бы мне подарить этот аванс в счет Леокадии? Вам, вы опытный соблазнитель и любите древности, — Федор протянул шоколад Сергею.
Бабушка почему-то загрустила.
— Нет, бабуся, пес тебя дери, конечно тебе, а ему только обложку.
Сергей из полученного подарка узнал, что Жорж Борман получил Гран-при на всемирной выставке в Париже{243}.
— Только чур, — продолжал Федор, — съесть все здесь же, на месте. За бабушкой надо следить. Когда ее угощают, она любит припрятать конфетку. Потом, когда кому-нибудь захочется сладкого, а в доме ничего нет, бабушка извлекает коробку конфет, — оказывается, там репертуар за целый год, все черствое, слипшееся и пахнет нафталином. Ну, бабуся, за твое здоровье: кооператор клялся, что эта плитка выпуска 1904 года.
— Да, — подхватил Сергей, — в старинных винах замечательный букет. Откуда он берется? Говорят, будто время — просто категория рассудка. Однако оно дает запах.
Бабушка подперлась рукой и проговорила, обращаясь к Лямер:
— Ах, я тогда была молода, как ты.
Лямер запротестовала, развернула серебряную фольгу и надломила посеревшую плитку.
— Скорее чаю, скорее. Тьфу, — плевался Федор, — я всегда говорил, что старый режим — гадость, Моссельпром гораздо лучше.
Уже отзвонили ко всенощной. Заметив надвигающуюся темноту, Федор ушел в комнату, заявив, что ему еще надо чертить. Через окошко было видно, как засветил он свечку и, смеясь, выводил что-то на бумаге.
— Пока Федор чертит, пойдемте немного пройдемся, Эсэс. Вам полезно окунуться в русскую тульскую стихию. А то вы совсем оторвались от жизни. Дружба с Федором вам поможет: он производственник и энтузиаст современности; держитесь крепче за него. Вообще, я думаю, что ваше спокойствие — это напускное. Пожалуй, вы не очень-то уравновешенны. Федор тоже. Когда ему было лет десять, он увлекался курами. Он подзывал их: «Гулю, гулю-лю» — и с такой любовью сыпал им на голову зерно, что они разбегались во все стороны. Наконец их ничем уже нельзя было подманить: они одичали, стали взлетать и ночевали на березах. Знакомый охотник по нашей просьбе перестрелял их там. Это, должно быть, в вашем вкусе: охота на диких кур. Ну-ка, расскажите мне, как вы здесь провели время вчера?
— Не знаю, — отвечал Сергей, — Федор говорит, что я антиквар. В самом деле, я люблю историю, героические подвиги минувшего: взятие Перекопа, битву при Аргинузских островах, освободительную войну Германии с Наполеоном{244}.
— Ну, скорее: рассказ номер третий{245}, я ведь их нумерую, — сказала Лямер.
— И последний, — успокоил ее Сергей. — Видите ли, действие происходит в 1813 году{246}, в немецкой деревне. Французы мобилизовали крестьян, многие дезертировали. Шорох разбудил крестьянина, он
