письма лежали в нагрудном кармане. Они были невесомы, но из-за них профессор сутулился и выглядел удручающе усталым. И погода переменилась – к полудню вдруг стало жарко и душно, словно близилась гроза. Когда занятия окончились и Сент-Питер вернулся в свой кабинет, он не испытывал интереса к обеду. Он достал письма и разодрал конверты указательным пальцем, чтобы поскорее с этим покончить. Да, все планы изменились, и по самому радостному поводу. Семья спешит домой, чтобы подготовиться к появлению маленького Марселлуса. Они отплывают шестнадцатого на «Беренгарии».
Лиллиан приписала в конце, что этой же почтой отправляет письмо Августе, которая придет и заберет у Сент-Питера ключи от нового дома. Она самый подходящий человек, чтобы открыть дом и организовать уборку. Она полностью снимет с профессора все заботы и проследит, чтобы все было должным образом приведено в порядок.
Они написали, что отплывают шестнадцатого, а сегодня семнадцатое; они уже в море. «Беренгария» идет пять дней. Сент-Питер схватил шляпу и пыльник и пошел вниз по лестнице. На полпути он замер, вернулся в кабинет и тихо закрыл за собой дверь. Он сел, забыв снять пыльник, хотя день был жаркий, а лицо вспотело. Он сидел неподвижно, неровно дыша, одна смуглая рука сжалась в кулак на письменном столе. «Должен быть способ, – твердил он себе, – должен быть какой-нибудь способ, чтобы человек, который всегда старался исполнять свои обязанности, мог в час крайней нужды избежать встречи с собственной семьей».
Он любил своих близких, был готов на любые жертвы ради них, но именно сейчас не мог с ними жить. Ему нужно быть одному. Это самое важное из всего за всю его жизнь, важнее даже, чем брак в его пылкой юности. Он не может снова жить с родными – даже с Лиллиан. Особенно с Лиллиан! Она по натуре настойчива, категорична; напоминает точеную поверхность, матрицу, пуансон, ударов которого Сент-Питер больше не в силах выносить. Если бы характер Лиллиан можно было свести к геральдической эмблеме, это была бы рука (прекрасная рука), держащая огненные стрелы – острия ее яростных любовей и ненавистей, ее четко очерченных амбиций.
– При великих несчастьях, – говорил себе профессор, – человек хочет быть один. У него есть на это право. А несчастья, что происходят внутри нас, – величайшие из всех. Уж наверное, самое печальное в мире – разлюбить, когда раньше любил.
Похоже, что для него разлюбить означало выпасть из всех домашних и общественных отношений, из своего места в человеческой семье.
Сент-Питер больше не выходил из дома в тот день. Он не покидал кабинета. Сидел за столом, склонив голову, пересматривая свою жизнь, пытаясь понять, где ошибся, объяснить себе, почему теперь хочет убежать от всего, что когда-то горячо любил.
Под вечер духота в комнате погнала его к окну. Он увидел, что близится буря. Огромные оранжевые и фиолетовые тучи надвигались от озера, а сосны у физического факультета стали чернее кипарисов и будто сжались, словно ожидая чего-то. Хлынул дождь, и похолодало.
Ливень кончился через полчаса, но к ночи поднялся сильный ветер. «Ветер будет защитой», – подумал профессор. Даже Августа вряд ли придет, вряд ли притопает вверх по лестнице в такую ночь. Странно было бояться Августу, но сейчас он ее боялся. Он решил, что сегодня вечером ему ничего не грозит. Хотя было всего пять часов дня, небо почернело, комната стала темной и зябкой. Профессор включил печку и лег на диван. Огонь отбрасывал на стену мерцающий узор света. Профессор лежал, рассеянно смотрел на него и незаметно для себя заснул. Долгое время он спал крепко и спокойно. Затем нарастающий ветер потревожил его. Сквозь сон стали проникать звуки – что-то стучало и хлопало. Профессор перевернулся на спину и уснул еще крепче.
Когда Сент-Питер наконец проснулся, комната была темна, хоть глаз коли, и наполнена газом. Тело окоченело и онемело, его тошнило, и сознание было слегка затуманено. Он понял, что произошло давно ожидаемое совпадение. Буря задула огонек в печи и захлопнула окно. Нужно встать и открыть окно. Но что, если он не встанет? Насколько человек обязан напрягаться, борясь против стечения обстоятельств? Как был бы классифицирован такой случай согласно английскому праву? Он не поднял руку на себя – обязан ли он поднять ее ради себя?
V
В полночь Сент-Питер лежал у себя кабинете на рундуке, укрытый одеялами, с грелкой у ног; он знал, что сейчас полночь, потому что пробили часы Августиной церкви в парке. Сама Августа была тут же, в комнате, сидела, завернувшись в шаль, у керосиновой лампы на своем старом стуле для шитья. Она читала небольшую, сильно потрепанную религиозную книжку, которую всегда носила в сумочке. Наконец профессор заговорил с ней.
– Августа, вы давно тут?
Она встала и подошла к нему.
– Доктор Сент-Питер, вам удобно?
– О, очень удобно, спасибо. Вы давно пришли?
– Я чуть не опоздала, господин профессор, – сказала она серьезно, с упреком. – Я вас предупреждала об этой старой печи, а вы никогда не слушали, и она вас чуть не задушила газом. Я едва успела вас вытащить.
– Вы вытащили меня, прямо буквально вытащили? Куда?
– В коридор. Я приехала в бурю, чтобы взять у вас ключи от нового дома – я получила письмо миссис Сент-Питер, только когда вернулась с работы сегодня вечером, и сразу же пошла к вам. Я открыла входную дверь, учуяла запах газа и поняла, что печь снова дурит. Я подумала, что вы ушли и забыли ее выключить. Дойдя до второго этажа, я услышала, как наверху что-то упало, и поняла, что вы здесь и потеряли сознание. Я побежала наверх, открыла два окна на верху лестницы и оттащила вас на сквозняк. Вы лежали на полу. – Она понизила голос. – Здесь было просто ужасно.
– Мне кажется, я помню, что Дадли тоже был здесь.
– Да, после того как я выключила печь и распахнула все настежь, я пошла к соседям и позвонила доктору Дадли. Я решила, лучше не говорить, в чем дело, но попросила его прийти немедленно, так как вы занемогли. Вы быстро пришли в себя, но мешались умом. – Августа торопливо закончила рассказ. Ее явно смутило поведение печи и состояние, в котором оказался профессор. Это была некрасивая история, и Августе не хотелось, чтобы соседи узнали.
– Августа, у вас должно быть замечательное присутствие духа, а еще – сильные руки. Вы говорите, нашли меня на полу? Мне казалось, что я лежал здесь, на рундуке. Помню, что проснулся и почувствовал запах газа.
– Вы были одурманены, но, должно быть, встали и пытались
