наладилась, все за грибами отправились — и местные жители и военные. А разведка что, хуже других, что ли? Ты ведь сам только что говорил Юдитке, что на том месте, где вы были, грибов — хоть косой коси.
— Говорил… — подтвердил Астафьев. Потом, повернувшись к Шубину, спросил: — Слушай, Глеб, а если нам Юдитку послать в то место и попросить ее поискать рацию? Девчонка она умная и неболтливая.
— А что, хорошая идея, — поддержал лейтенанта Зубов и тоже вопросительно посмотрел на Шубина. — Девочку они небось ни в чем таком не заподозрят. Она местная. Где хочет, там и ходит, где хочет, там грибы и собирает.
Глеб задумался, почесал подбородок и, вздохнув, сказал:
— Побриться бы, а то колется и чешется уже все.
И снова замолчал.
— Ты толком скажи, да или нет. Я сам с Юдитой и поговорю, — нетерпеливо окликнул Шубина Зубов.
— Не могу я девочкой рисковать, — наконец проговорил Глеб. — У этих сволочей, которые Родину продают, рука не дрогнет ребенка убить так же, как они Савина убили. А нам с вами — что потом со своей совестью делать? Она нам всю нашу оставшуюся жизнь спать по ночам не даст и неотступно корить будет за то, что послали ребенка на смерть. Увидят, что ребенок там бродит и может нечаянно набрести на тело Савина, и убьют девчонку. Надеюсь, что ни братья Прокловы, ни старшина Иванов пока что не знают, что тело убитого ими танкиста уже нашли. Иначе сложно нам будет их с поличным поймать.
— Наверно, ты прав, Глеб, — сказал Астафьев. — Риск есть. Но я все-таки поддержу Толика. Во-первых, Юдита не одна пойдет в лес, а с другими ребятами и с женщинами. Кто же на нее там нападать посмеет так явно, да еще и в месте, где уже лежит, а вернее, лежал труп убитого Савина? Девочку в случае чего начнут искать все — и местные, и наших военных наверняка привлекут к этому делу…
— Ты так говоришь, словно Савина никто не хватится и искать не будет, — усмехнулся Глеб. — Если мы через пару дней наших шпионов на чистую воду не выведем, то они точно насторожатся и притихнут, потому что заподозрят неладное. Танкист пропал, но его никто не ищет… Так, знаешь ли, не бывает. Тем более что он пропал не в бою, а, так сказать, мирным образом. А на рацию они нас и сами выведут. Будем следить за ними день и ночь. Кто-то из них наверняка должен будет выйти на связь, тогда и возьмем всех… Нет, Юдиту привлекать к такому опасному делу я не разрешаю, — категорично заявил он и добавил, глядя на Зубова: — Ты меня понял?
— Понял. Но мы втроем тоже не сумеем следить за этими шкурами день и ночь. Нам смена нужна.
— Это другой разговор, — согласился Шубин. — Поэтому предлагаю привлечь ребят из отделения Иванихина — Байрамукова, Летицу и Александрова.
— Тогда нам надо их сейчас с собой, в ночь брать, чтобы показать, за кем им нужно будет следить.
— Вот и возьмем, — ответил Шубин, вставая и надевая свою чисто выстиранную Юдитой гимнастерку. — Пускай они ночью за ними последят, а утром мы их сменим. В отличие от них мы весь день на ногах.
Юлдаша Байрамукова Шубин приставил наблюдать за старшиной Ивановым.
— Этот тип хитер, раз сумел притвориться глухонемым и всех в роте, да и в целой бригаде, водить за нос. Поэтому глаз с него не спускай, даже когда он в сортир пойдет. Но так наблюдай, чтобы он не заподозрил слежки. Даже помыслить не мог, что за ним следят! — наставлял Глеб Юлдаша, указывая ему издалека на невысокого и вроде как безобидного и простецкого вида старшину. — Я утром, часов в семь, пока еще темно, сменю тебя. Не думаю, чтобы Иванов решил с утра далеко от кухни уйти, поэтому на этом самом месте меня и жди. Но если вдруг по какой-то причине тебя тут не найду, то сам буду тебя ждать. В общем, принимай объект наблюдения.
— Есть принять объект наблюдения, — с улыбкой козырнул Юлдаш.
С братьями Прокловыми оказалось немного сложнее, чем с Ивановым. Если старшину было легко отыскать — он как помощник повара всегда должен был находиться при полевой ротной кухне, — то близнецы, будучи не занятыми на ремонте техники, были вольны в свободное время находиться где им вздумается.
Но узнав от лейтенанта Мельниченко (Глебу снова пришлось с ним встретиться, чтобы воспользоваться его помощью), где ночуют Прокловы, решили выставить дозорных просто неподалеку от их землянки.
— К вам, лейтенант, как и прежде, просьба — никому ни о чем не говорить. Даже начальству, — еще раз напомнил Шубин. — Со временем все, что надо, узнаете, а пока…
— Да-да, я понял. Конечно, я буду молчать, — заверил Мельниченко Глеба. — Понимаю, приказ.
— Да, скорее приказ, чем просьба, — подтвердил Шубин.
Вернулись домой, Глеб, Зубов и Астафьев тут же устроились спать — как-никак завтра они должны были вставать рано. Но, в отличие от товарищей, которые уже через несколько минут уснули и засопели, Шубин долго не мог уснуть. Не то чтобы он думал о завтрашнем дне и о своей неожиданно свалившейся на него заботе. Совсем нет. Он просто лежал и смотрел на месяц, который так ярко светил сегодня, что его свет легко проникал через старенькие ситцевые занавески, задернутые Юдитой на ночь. Каких-то особых мыслей или воспоминаний в голове Глеба не рождалось. Просто приходили на память всякие мимолетные образы из прошлого и еще — обрывки из разных стихотворений, которые он учил еще в школе, в голове звучали мелодии вальсов, под которые он когда-то танцевал на школьном балу…
Глеб и сам не заметил, как его глаза закрылись и он уснул. А когда проснулся, то первое, что он услышал, был тихий топот босых ножек Юдиты, которая зашла в дом из сеней и стала возиться возле печки. Шубин встал и тихо спросил у девочки по-польски:
— Уже утро?
— Утро, пан Глеб, утро, — так же тихонечко ответила Юдита. — Только рано еще. Спите.
Шубин зевнул и потянулся.
— Теперь уже не усну. Ты печь растапливаешь? Давай помогу. — И тут до него дошло, что девочка и вправду решила растопить печь. — Откуда дровишки? — спросил он. — У нас вроде бы только на два дня было дров и угля?
— Дядька какой-то принес вчера вечером. Когда вы уходили втроем после ужина, — ответила Юдита. — Чужой дядька. С бородой, как лопата, — тихонечко рассмеялась она.
Глеб насторожился и спросил:
— Нас спрашивал? Что сказал? От кого
