легком платьице в темени фронтовой ночи Полипа Тихомирова, твердо шагающий впереди своих бойцов по латышской земле майор Чугунов, люди Гонтаря, чья память была отточена на приказ: «Смотреть. Не забывать. Запоминать». Военные сводки не называли их имен. Результат их «работы» не всегда был сразу реально ощутим. Но ведь и Волга начинается с маленького ручейка.
В преддверии урагана
Мы — из камня, с волей твердой,
Из железа мы, из стали,
Нас огнем калили в горнах,
Чтоб еще сильней мы стали.
И теперь мы из гранита,
А сердца из динамита.
Элоиза Пашкевич
Ранним утром 14 января 1944 года над Невой, закованной в ледовый панцирь, прогремел гром. Раскаты его не утихали до глубокой ночи. Еще мощнее стали они на следующий день. Это открыли небывалый по силе артиллерийский огонь по фашистским укреплениям под Ленинградом корабли Краснознаменного Балтийского флота, полевые орудия Ленинградского и Волховского фронтов. Началась операция «Нева-2». Одновременно наступательные бои завязали у границ Братского партизанского края части 2-го Прибалтийского фронта.
Очистительная гроза над Невой привела к полной ликвидации блокады города Ленина. Гул артиллерийской канонады теперь не долетал до его улиц. Фашистским самолетам был наглухо закрыт доступ в ленинградское небо. Результатом январско-февральских боев стало освобождение от фашистской оккупации большей части Ленинградской области, Новосокольнического, Новоржевского, Локнянского и еще трех районов Калининской области. Советские войска подошли к Сороти, завязали бои на улицах Пустошки. Тяжелые, кровопролитные бои…
Кто скажет, что было легко нам, — не верьте!
Спросите у тех, кто остался в живых,
Как шли мы в Пустошку «долинами смерти»,
Теряя друзей боевых.
Разбитые и потрепанные под Ленинградом фашистские дивизии отошли за оборонительную линию «Пантера». В ее район командование группы армий «Север» спешно направляло подкрепления из Прибалтики, Польши и из сильно отощавшего резерва охранных войск самого фатерланда.
Генералы вермахта фашистской Германии, планируя боевые операции, любили давать им громкие названия. Многообещающе нарекли они и оборонительную линию, созданную в тылу своих армий группы «Север» после прорыва советскими войсками блокады Ленинграда, — «Пантера».
Змееобразной лентой протянулась «Пантера» по холмам Порхово-Псковской равнины, плотно прижалась к берегам рек Черехи, Псковы, Великой, Сороти, Синей. Огромные минные поля у Острова, Идрицы, Пустошки чередовались с проволочными заграждениями в четыре — шесть рядов. В заболоченных местах — заборы с амбразурами для пулеметов: 12 дзотов и 8 бронеколпаков в среднем на один километр. Мощный оскал!
Геббельс и его присные поспешили объявить «Пантеру» «неприступным валом».
Оборонительные линии обычно штурмуют, прорывают. «Пантеру» наши войска поначалу «прогрызали». Этот термин появился даже в боевых донесениях. На левом фланге «Пантеры» такое «прогрызание» началось в ходе февральских боев 1944 года. В те дни наши войска, в том числе и стрелковый полк имени Александра Матросова, овладели на Ленинградском шоссе населенными пунктами Руда, Линец, ворвались в город Пустошку и освободили большую его часть от оккупантов. Гитлеровцы предпринимали отчаянные попытки остановить наступление гвардейцев у «Пантеры».
— Ну что ж, будем вгрызаться в оборону врага, — сказал командир дивизии командиру матросовцев. — Твоя задача — сковать противника в районе кряковских высот.
— Сковать — значит занять высоты?
— Хорошо понимаешь, — усмехнулся комдив и добавил: — Занять и любой ценой удержать, пока другие части армии обходят с фланга. Это, товарищ Рощупкин, и приказ, и просьба. Знаю, силы неравны, но иначе нельзя…
«Иначе нельзя», «необходимо», «любой ценой» — слова эти на фронте всегда имели конкретное содержание. Для Евгения Рощупкина они означали на карте две точки с цифровой пометкой, на местности — всего-навсего два небольших холма: на одном — деревня Кряково, на другом — кустарник, занесенный посеревшим снегом. Но холмы господствовали над болотной равниной, а в распоряжении генерала — командира гитлеровских частей, обосновавшихся в деревне, — были и артиллерия, и танки, и шестиствольные минометы.
Огонь всех этих подразделений и обрушился на матросовцев, когда утром 6 марта они атаковали Кряково. Весь день шел бой.
— Худо дело, товарищ командир, не продвинулись ни на шаг, — закончил свой короткий вечерний доклад Рощупкину начальник штаба полка капитан Гребень.
— И вовсе не худо, — возразил Рощупкин. — Сила на стороне врага, а инициатива наша. Повторим атаку завтра перед рассветом, и… — командир полка помедлил, — без артподготовки.
Командир советского полка был молод. Как говорится, не вышел из комсомольского возраста. Когда началась Великая Отечественная, ему едва минуло двадцать. Путь от командира взвода до командира полка, пройденный Рощупкиным за два года, был отмечен тремя орденами Красного Знамени. Трижды он был ранен и трижды возвращался в строй. А четвертый раз вернулся из… военной академии, где успел пройти ускоренный курс.
Под стать Рощупкину были и его ближайшие помощники: комбат Комаров, начштаба Гребень. Командир пулеметной роты, бывший рабочий Новокузнецкого металлургического комбината Александр Максимов дрался с фашистами под Москвой, на Волоколамском шоссе, освобождал Клин. Боевой опыт был за плечами и у заместителя командира полка по политчасти омича Николая Малицкого, бывшего колхозного бригадира. Было на кого положиться в бою.
…Бесшумно по глубокому снегу подползли матросовцы под самые избы Крякова. Яростным броском ворвались в деревню. Застигнутые врасплох фашисты бежали. Но лишь только вставшее солнце начало плавить лед, грянул минометный огонь, и автоматчики в сопровождении танков и самоходных орудий двинулись к Крякову.
Четыре атаки. Четыре контратаки. Удержали высоты матросовцы.
8-9 марта бой шел от зари до зари. Шквал огня бушевал на холмах. Рощупкин отвел бойцов к их подножию. Гитлеровцы заняли Кряково. Стихал огонь, и матросовцы вновь занимали рубеж. 9 марта шесть раз деревня переходила из рук в руки. Последнее слово осталось за гвардейцами.
Положение полка к утру 10 марта было катастрофическим: нет снарядов, мало гранат, убиты и ранены почти все офицеры. Остатками рот командовали сержанты, взводов — рядовые. Рощупкин собрал оставшихся бойцов. Обожженный, почерневший, он стоял у пулемета и горячо говорил:
— Друзья! Продержаться нужно еще несколько часов. Помощь близка. Пусть это будет наш последний бой, но верю — вы не посрамите гордого имени родного полка.
И они не посрамили. В журнале боевых действий 56-й гвардейской стрелковой дивизии об этом бое полка записано:
«…12.00. Одновременно с направлений Богомолово, Кряково, лес западнее Кряжево противник предпринял атаку силами до 200 автоматчиков при поддержке 6 танков. Противник отброшен, оставив 100 убитых, раненых и два танка…
…14.00. Противник атакует силой до 100 человек при поддержке 4 танков…
…16.00.
