Министерстве внутренних дел, служит коллега Конопаткина по разведке Георгий Казарцев. Старший лейтенант стал генералом.
Продолжает службу и «продавец хлеба» в первые месяцы войны, а затем командир партизан-чекистов Александр Владимирович Назаров.
Отличная, ювелирная работа чекистов позволила автору присутствовать на одном из финальных эпизодов конца «волчьей стаи» обер-бандита Мартыновского. В Пскове судили Решетникова.
Матерые преступники на суде ведут себя по-разному. Из одних признания можно вырвать с трудом. Припертые, как говорится, к стене неопровержимыми уликами, такие бандюги, злобно озираясь, чуть слышно говорят: «Да, убивал…» Другие лгут, изворачиваются.
Решетников на суде упрямо молчал. Невзрачный, скорее даже плюгавый на вид, он производил на первый взгляд жалкое впечатление. Но о нем говорили люди, выходя из зала Псковского областного суда:
— Не человек — зверюга. Хуже. И как только свет таких терпит!
Летом 1944 года Гиммлер возвел банду провокаторов в высший ранг: каратели получили эсэсовскую форму. Решетников был награжден железным крестом и чином капитана войск СС. К этому времени он стал атаманом банды.
«Волки»-эсэсовцы были подчинены теперь непосредственно штандартенфюреру СС Фридриху Кнолле, матерому разведчику и диверсанту. Пословица верно говорит: «Рыбак рыбака видит издалека». Кнолле быстро распознал жестокую натуру Решетникова и приблизил его к себе: делился кое-какими тайнами, поил коньяком. Некоторое время банда (она именовалась «ротой Решетникова») обучалась в польском городке Иновроцлаве в разведывательно-диверсионной школе гитлеровцев, затем продолжила свои преступные дела.
Атаманом негодяев заинтересовался сам Отто Скорцени — нацистский диверсант № 1, международный авантюрист, занимавший в конце войны пост начальника секретной службы СС. Он вызвал Решетникова для разговора к прямому проводу, а вскоре приказал ему приехать в свою резиденцию. Скорцени поручил Решетникову подобрать в роте наиболее надежных людей и после кратковременного обучения их парашютному делу отправиться на выполнение особого задания в лагерь борющихся патриотов Югославии. Выполнить последнюю, главную часть задания «волкам» помешала Советская Армия.
Многое предпринял Решетников, чтобы спасти свою шкуру. Под фамилией Чернова он мечтал остаться в Европе, а спустя некоторое время продолжить службу у Кнолле и Скорцени и их новых хозяев, но не вышло.
Суд шаг за шагом проследил всю преступную деятельность вожака «волчьей стаи». Игра в молчанку, как и симуляция сумасшествия накануне судебного процесса, не помогла Решетникову. Он был изобличен во всех злодеяниях, предъявленных ему в обвинительном заключении, и приговорен к смертной казни. Приговор (последнее судебное заседание проходило на заводе «Выдвиженец») был встречен горячим одобрением всех присутствующих.
Годы свое берут, и многие бывшие защитники Братского партизанского края на заслуженном отдыхе. Болезнь раньше срока вывела из строя комбрига-чекиста Петра Васильевича Рындина. На пенсии супруги Федоровы. Валентина Яковлевна все такая же энергичная, вся в хлопотах — полно общественных дел. Легендарный дед Симон в послевоенные годы проживал с семьей в поселке Насва, вблизи своего «чертова моста», не менее легендарного, чем сам партизанский проводник. Там и умер глубоким стариком. Ушли из жизни Андрей Семенович Кулеш и Дмитрий Исакович Трофимов. В октябре 1977 года великолучане проводили в последний путь легендарного комбрига — Владимира Марго.
И снова поездка. На этот раз в места, откуда в годы войны тянулась главная нить связи Братского партизанского края с Большой землей.
…На тридцатой версте большак Торопец — Плоскошь врезается в гряду холмов. Справа, за речкой Окой, высятся горы.
Ока не та, что воспета в песнях, прославлена в легендах. И горы не похожи на кавказские. Но красота здесь такая же неописуемая. Куда ни кинешь взгляд, на десятки километров синеют лесные массивы. И в сторону Андреаполя. И в направлении на Старую Руссу.
У деревни Шейно, на перекрестке дорог, маячит столб. Прикрепленная к нему доска призывает:
«Остановись, путник! Эти места поведают тебе о былой партизанской славе».
В годы Великой Отечественной войны этот глухой живописный уголок был родным домом народных мстителей. Здесь размещались и действовали штаб партизанского движения Калининской области, оперативная группа 3-й ударной армии. У неширокой, но бурной речушки проходили подготовку партизаны Латвии, Литвы, Смоленщины. Отсюда в глухозимье, в осеннюю непогодь, когда дожди покрывали дороги засасывающей хлябью, короткими летними ночами уходили в сторону фронта группы разведчиков, отряды партизан. Бесшумно растворялись они во мраке бора, в рыхлом болотном тумане, чтобы неуловимыми призраками проскользнуть в зловещем пространстве ничейной зоны, грозными мстителями возникнуть за линией вражеских окопов.
…Серое зимнее утро. Резкий ветер бросает хлопья морозного снега в лицо. Студено. Но толпа у столба-указателя в центре Шейно растет. Люди приходят группами, в одиночку, подъезжают на автобусах. Сегодня жители Шейно и поселка Пожня принимают гостей — участников слета калининских партизан.
Короткий митинг, и гости и хозяева переходят по кладкам забитую льдом Оку. Первым «форсирует» реку бывший начальник штаба партизанского движения Калининской области Степан Григорьевич Соколов.
— Вперед! За полковником! — подает шутливо команду Виктор Терещатов — самый молодой из бывших командиров отрядов.
— За генералом, хлопцы! Вперед! — поправляет Терещатова партизанский комбриг Дмитрий Александрович Халтурин.
Оба они правы. После окончания партизанских действий калининцев полковник Соколов был откомандирован в органы МВД, участвовал в ликвидации националистских банд в Белоруссии, в укреплении службы порядка в Ленинграде. На берегах Невы получил генеральское звание, стал комиссаром милиции 3-го ранга.
По вырубленным в горе ступеням, как по корабельному трапу, мы поднимаемся все выше и выше. На площадке у самой вершины вспыхивает Вечный огонь. Он зажжен от факела, доставленного сюда с могилы Героя Советского Союза Лизы Чайкиной — «партизанской чайки», как зовут ее на тверской земле.
Широка и глубока река народной памяти. Запечатлен в ней и подвиг Раи Гавриловой, ее подруг. Но потребовалось время, чтобы снять наслоения, появившиеся на добром имени разведчицы Абсолют. Они были вызваны ее «ревностной» службой в фашистской комендатуре и тем, что останки расстрелянных девушек не удалось найти.
И все же правда постучалась в домик на Почтовой улице, где доживала последние дни мать Раи — Пелагея Тихоновна Шаблавина. В один из дней «бабьего лета», когда оно уже отшумело, но своих позиций осени еще не сдало, навестить старую женщину приехал первый секретарь Псковского обкома КПСС Иван Степанович Густов[13]. В тот тихий вечер в комнате, где над диваном висел большой портрет Раи, собрались все здравствующие Гавриловы. Приехали самые юные помощники отважной разведчицы — двоюродные брат и сестра (ныне они муж и жена) Юрий и Ольга. Юрий Васильевич — офицер Советской Армии, Ольга Васильевна — учительница английского языка. Оба коммунисты. Пришла Аня с дочерью Валей и ее мужем Анатолием Гилькой. Валя, как некогда мама, подарила свою любовь офицеру-артиллеристу. О многом было переговорено в тот
