в семнадцатом году. Чтоб не повадно было к народному добру руки тянуть. Чего журналиста мне послали? Думала, энкавэдэшника пришлют. Уж мы тут всех разоблачим! Кругом враги народа. Рожа у тебя, как у недорезанного буржуя. Лоснится, скоро треснет. Ну, да ладно. Главное, из райцентра, а то Антон, услыхав про террористов, рукой машет. Приедет, говорит, из района человек, привезёт инструкции и оружие, вот тогда и начнём. Ты привёз оружие? Эх, чего головой качаешь, по всему видать не привёз. Таким журналюгам только оружие и выдавать! Эх, пропала Родина! Своими бы руками расстреляла!
– Знаешь ли ты, где я служила? – Майорша прекратила свой бег по комнате и подошла к Андрюше. Пока она читала ему лекцию, он успел одеться и собраться с мыслями.
«Чёрт-те что! Конь с яйцами, а не восьмидесятилетняя старуха», – подумал журналист.
Майорша уставилась в глаза Андрюше. Приняв свою, видимо, любимую, позу – руки в бока.
Она, видимо, хотела навести страх на журналиста и попыталась пронзить его взглядом, но попытка напугать Андрюшу не удалась.
Андрюша встал с дивана. Он хотел было сказать этой полоумной старухе, что всё знает о её прошлом, о том, что никакая она не Майорша, и все её награды принадлежат умершему мужу, а, значит, липа. Но что-то остановило его. Стоя перед нею и глядя в её помутневшие от старости глаза, он почувствовал, что в его душу вселилась жалость.
– Я знаю, где вы служили и кем вы служили, – только и сказал он.
Старуха отвела глаза и продолжила бубнить, но уже без былого энтузиазма.
– На фронте я не церемонилась. Присылали к нам «контриков», так мы с ними быстро разговоры разговаривали: или вперёд, на врага, или к стенке! Не похож ты на бойца. Не товарищ, небось, «господином» кличут. Сталина на вас нет!
Постепенно её пыл угас. Майорша притомилась. Она села за стол и принялась выстукивать по нему костяшками пальцев какой-то марш. Ситуацию спас глава администрации Полуполёвки. Он вошёл в комнату и с порога спросил:
– Проснулся, Андрюша? Надоела тебе наша Майорша? Ты её не слушай. Болтает всякую чепуху: и что есть и чего нет. Давайте-ка я вас чаем напою.
– И я хочу чаю!
– Так я и думал. Чай не водка, много не выпьешь, на всех хватит. Ох, уж эта погода! Проехался я с Колей до речки. Всё! Дро-ва. Пропали на неделю. Моста нет. Связи нет. Дороги нет. Ничего нет. На носу партийное собрание в поддержку президента, а тут такая филантропия с неба. Ужас.
Андрюша не понял. Ему показалось, что он ослышался.
– Какое партийное собрание? Чьё партийное собрание?
Антон увидел округлившиеся глаза и засмеялся заразительным смехом. Причём смеялся он один. Майорша сощурила от ненависти глаза, а Андрюша недоумённо хлопал ресницами.
– Ты думаешь, жизнь только в районном центре да в области? Ты думаешь, приехал в Полуполёвку, а здесь конец географии, нет цивилизации? Да ты, я вижу, ничего не знаешь о жизни простого народа. Пишешь, а не знаешь ничего. Вот посмотришь – и поймёшь. Россия встанет с колен. Под руководством нашего президента Владимира Владимировича Путина жизнь в стране налаживается. Он уберёг от распада наше государство. Вместе с партией «Единая Россия» мы построим новую великую Россию. Партия стоит на страже интересов народа. Я как руководитель местного отделения «Единой России» готов всеми фибрами своей души поддержать президента…
Антон посмотрел на слушателей и прервал свою речь. Майорша сидела за столом и сверлила единороса из Полуполёвки ненавидящим взглядом, а Андрюша не мог оторвать от него своих изумлённых глаз.
– Вы что, Андрюша, не верите? У меня есть удостоверение, смотри. Он вытащил тиснённую золотом пластиковую карточку. Завтра проводим собрание отделения партии «Единая Россия» в бывшем правлении колхоза «Светлый путь». И пусть наше село называют ППП – «Путь к последней пристани», но нам есть что сказать врагам партии.
– Нет такой партии! – взвизгнула Майорша. – Есть одна партия, партия Сталина, а вы все приспособленцы и контрики, как пришёл к власти этот негодяй Ельцин, так сразу ты, Антон, вступил в этот кичман. Она сложила ладони в виде крыши.
– «Наш дом Россия». Помнишь, Антон? А ведь ты был коммунистом.
– Не был, не ври. Я только в комсомол вступил. Молод был, горяч.
– Не ври. Был коммунистом, был! Не ври, чтоб ты сдох! Открестились, предатели! А я свой партбилет вот здесь храню.
Она стукнула себя кулаком по груди.
– Я попрошу вас, Майорша…
– Не надо просить. Сталина на вас нет! Оборотни, все оборотни. Мне плевать на вашу партию. Я ветеран войны, а ты мне обязан оказывать всяческую помощь. Что тебе приказывает Путин? Забыл? Знать ничего не знаю. В семь вечера жду у дома на отшибе. Из района человека привезли, я здесь, ты тут. Всё, как договорились. Обещал. Сегодня разоблачим террористов.
– Ладно, а завтра ты не придёшь на собрание «Единой России» и не будешь орать про Сталина! Идёт? Лады. Тогда я в семь найду участкового и буду у дома. Ну, как? Идёт?
Андрюше показалось, что Майорша хотела сплюнуть на пол от злости, но что-то её остановило. Она обвела мужчин взглядом и процедила беззубым ртом:
– Рэкетир проклятый. Не приду, не ссы! Думаешь, мне хочется заседать в вашей «Единой России»? Надо же. Да я с некоторыми из ваших членов не то что на собрании – на одном поле срать не сяду!
– Не смей, Майорша, – взвизгнул Антон, – ты, что себе позволяешь? Как жаловаться, так Путину пишешь, а он, между прочим, с «Единой Россией».
– Но не член, но не член, – начала дразниться Майорша. – Не член и всё. Сколько его звали, а он не член. Он тайный союзник Коммунистической партии СССР. Наш человек. Бывший энкавэдэшник. Коммунист.
– Прекрати, Майорша! Не болтай чепухи. На всех съездах был, и партия именно его выдвинула в Президенты России, а теперь выдвигает Медведева.
– Тьфу на тебя! Продали Родину, сволочи. Сталина на вас нет.
Она встала из-за стола, прошла через коридор и со всей старушечьей силой стукнула дверью о косяк.
– Ух, – сказал Антон и вытер пот со лба. – Знаешь, откуда все корни нашей хреновой жизни? – неожиданно стал философствовать глава поселковой администрации и, не дожидаясь ответа, заговорил сам:
– От мусора в голове. Представь себе, журналист, в какой стране мы живём с 1917 года. Не знаем, что это за страна и куда она идёт. Строим и строим. От строительного мусора и вся беда. Наконец, пришли к капитализму. Зачем, когда выйдем, куда приедем? Мост смыло, в деревне света нет третий год,
