продекламируют.
– Мы выучили ее наизусть, – выпалила Эви и, раскрасневшись от возбуждения, обвела взглядом комнату. – И ты ничего не поймешь. – Сэм смотрел на детей, широко улыбаясь. Он был доволен, что сейчас ему покажут сюрприз, который, он знал, они тайком готовили всю минувшую неделю.
– Мы не знаем, про что там, – сказал Эрни.
– Эрни – отец, Эви – маленькая дочка, – объяснил Сол. – Это про отца и про дочку.
Все были заинтригованы и взволнованы.
– Так, в чем дело? Малыш Сэм, неси завтрак. Поедим, потом посмотрим пьесу.
Два актера в мгновение ока слупили овсянку, но Сэм настоял, чтобы каждый из детей языком вылизал свою тарелку. Потом, когда подали кофе, Луи положила перед Сэмом лист бумаги и сама продекламировала пролог – строки из драмы Лонгфелло «Маска Пандоры»:
Любой проступок таит в себе
Семя грядущей расплаты
И нескончаемых мук.
Тем временем Сэм, в изумлении раскрыв рот, переводил взгляд с Луи на написанную пьесу и обратно, ибо в верхней части листа заглавными буквами было старательно выведено: «ТРАГОС: ВЕКЛОЧЕЕЯЗМ. ТКАI».
– Луи, что это? – озадаченно спросил он дочь, когда та дочитала пролог.
– Это означает: «Трагедия: Человек-Змея. Акт I». Здесь всего одно действие, – объяснила она. – Я подумала, мы могли бы вечером, когда придет мисс Эйден, исполнить ее еще раз.
Обоих актеров распирало от гордости и возбуждения.
– А почему не по-английски? – раздраженно осведомился Сэм.
– Не отвлекай детей, – сердито осадила она отца, не найдя что сказать в свое оправдание. – Следи по тексту. – Остальные мальчики покинули свои места и встали у отца за спиной, заглядывая в листок. – Действующих лиц всего два, – продолжала Луи. – Мужчина – Антейос и его дочь – Мегара. Эви – Мегара, Эрни – Антейос.
– Почему это нельзя исполнить на английском языке? – растерянно спросил Сэм.
– Не знаю. – Луи раздвинула губы в бессмысленной, как у маленького ребенка, улыбке. – Не знаю… Я подумала… в общем, ладно. Продолжай, Антейос! Йя жендол…
И Эрни с Эви начали декламировать:
АНТЕЙОС: Йя жендол тьбы ренвеу в бете. В ихмо захгла ыт навинпо в номханслыне резопо. Итсто витьтаос бяте нудо ан сач, и ыт шишьгре.
МЕГАРА: Ойм херг – ствоченодио. («И ствоченодио – яом достьра»,– подсказала Луи). И ствоченодио – яом достьра. («Дночу, отч котоль домря с бойто йя юствучу бясе тойвановин», – снова подсказала Луи, и Эви после нескольких попыток удалось повторить фразу.)
АНТЕЙНОС: Ноствентеес! (с жаром воскликнул Эрни). Дьве ыт сяишьбо цаот гоесво.
Здесь память окончательно подвела Эви, и она расплакалась, – к полной неожиданности Луи. Быстро и бесцеремонно она усадила сестренку на стул у стены у себя за спиной (где Эви с минуту беззвучно всхлипывала, а потом, когда подняла голову, на ее пухлых загорелых щечках блестели две слезинки) и заявила:
– Я сама исполню роль Мегары. Эви забыла текст.
МЕГАРА: Сябой тьбы цомот и томъекоб гоесво цаот.
– Ничего не понимаю! – воскликнул Сэм, недоуменно морща лоб. – Что это вообще такое?
Не обращая на него внимания, Эрни поспешил сказать свою реплику:
АНТЕЙОС: В меч йя синилвипро?
МЕГАРА: Дыйкаж жийбо ньде юстьлопод и номмаоб ыт ешьшали няме еймо нойствендие тидосра – гоношевду якопо. И перьте в ствеченодио йя ен наод. Гое литде осойнм едочуж ствощесу. И яим уем вистьнане. Дихоу, ченаи оно ветвыр итво загла.
АНТЕЙОС: Ыт вароздонеб ямо наябленлювоз чьдо.
МЕГАРА: Дьбу ямо ляво, йя лагнапро ыб бяте, как ричедо – ляроко Лира.
АНТЕЙОС: Жасу и маркош! Адыт мастреч в кеюб! (вскричал Эрни).
Дети засмеялись, и Эрни так же громко повторил:
– Жасу и маркош! Адыт мастреч в кеюб!
Остальные подхватили его крик:
– Жасу и маркош! Адыт мастреч в кеюб!
– Они понимают, что говорят? – спросил Сэм. Наконец-то он оправился от изумления, вогнавшего его в полнейший ступор.
– Да. Это означает: «Ужас и кошмар! Да ты – сам черт в юбке!» – с упреком в голосе объяснила Луи.
У Сэма глаза полезли из орбит, но Эрни, больше не дав ему и слова сказать, снова завопил:
– Адыт мастреч в кеюб! Адыт мастреч в кеюб!
Луи продолжала:
МЕГАРА: Ятво чьдо – еновинне тяди, еротоко ыт зилраза нойсквер. Какмама ритвого, йя сквозьна ялагни. Ялагни, он янавинна. Лиес шатьды и сядатьслажна ломтеп цасолн – оэтхерг, отчтут ешьладепо? Жуви, ыт енстрона рятьот у няме духвоз, цесолн, нойднев тесв. Едочуж ствощесу бьету бяте.
АНТЕЙОС: Екако едочуж ствощесу? Ыт амус шласо? Луйцепо няме, чьдо ямо.
МЕГАРА: (слабо вскрикивая). Тен, котоль еня! Ан мощьпо! Тегимопо! Едочуж ствощесу шитду няме. Чьпроб язме!
АНТЕЙОС: Отчаз едочуж ствощесу? Ыт амус шласо? Отчыт ешьладе? Миниоб, миниоб немя! (В сторону). Язме? (В этот момент Эрни начинает извиваться и шипеть, показывает всем язык, изображая змею.)
МЕГАРА: (слабо вскрикивая). Йя юрамиу. Отэыт едочуж ствощесу! Ыт ешьвабиу няме. Цабийу! Цабийу! Мама!
АНТЕЙОС: Йя стопро юманиоб бяте. Юсво юмубилю чьдо! (Но, обнимая Мегару, Антейос снова шипит, как змея.)
МЕГАРА: (хрипло крича). Мама, тецо шитду няме. Цабийу! (И она умирает).
После этой поразительной сцены, исполненной на тарабарщине, побледневший Сэм обратил на Луи раздраженный взгляд и спросил, какой был смысл писать на языке чокто[147]. И что это вообще за язык? Почему нельзя было написать пьесу на английском?
– Разве Еврипид писал по-английски? – дерзко парировала Луи, положив перед отцом перевод, дабы он ознакомился с содержанием трагедии «Человек-Змея, или Отец».
Отец – Антейос, дочь – Мегара.
АНТЕЙОС: Я должен быть уверен в тебе. В моих глазах ты повинна в неслыханном позоре. Стоит оставить тебя одну на час, и ты грешишь.
МЕГАРА: Мой грех – одиночество. И одиночество – моя радость. Чуднó, что только рядом с тобой я чувствую себя виноватой.
АНТЕЙОС: Естественно! Ведь ты боишься отца своего.
МЕГАРА: Бойся быть отцом и объектом ненависти своей дочери.
АНТЕЙОС: В чем я провинился?
МЕГАРА: Каждый божий день подлостью и обманом ты лишаешь меня моей единственной радости – душевного покоя. И теперь в одиночестве я не одна. Его делит со мной чуждое существо. И имя ему ненависть. Уходи, иначе оно вырвет твои глаза.
АНТЕЙОС: Ты нездорова, моя возлюбленная дочь.
МЕГАРА: Будь моя воля, я прогнала бы тебя, как дочери – короля Лира.
АНТЕЙОС: Ужас и кошмар! Да ты – сам черт в юбке!
МЕГАРА: Твоя дочь – невинное дитя, которое ты заразил скверной. Как мама говорит, я насквозь гнилая. Гнилая, но невинная. Если дышать и наслаждаться теплом солнца – это грех, что тут поделаешь? Вижу, ты настроен отнять
