пробиться, коротко говоря, рыцарство мешало рыцарю Ланселоту, так как биться-то пришлось с бандитами. Вот и побежал он — затем, чтобы освободиться от плаща своего, А следом за ним неслись, гогоча, псы Драконовы, виделся им весь этот цирк неким гоном охотничьим, и развевающийся плащ Ланселота и ноги его, что мелькали впереди куда как споро, их смешили донельзя. И как тут рассказать, как описать, одной только силе самих слов доверясь, что испытывал в эти минуты Ланселот! Его преследовали, и он спасался, бежал позорно, и от кованых его сапог разлетались во все стороны песок да вода из застарелых луж. А следом гнались, улюлюкая, Драконовы приспешники. Нет, не в оправдание Ланселоту скажу, но просто: что же ему было делать? Только спасаться, чтоб не убили! Меч спрятать в ножны — он еще пригодится, — избавиться от плаща. А свора-то тявкает, гогочет, наступает на пятки!.. Наконец разорвал он золотую застежку, обернулся и швырнул свой рыцарский плащ прямо в морду первым скакавшего пса, зашедшегося в лае. И вот уже в правой его руке сверкнул меч, а в левой — кинжал, коим рыцарь с рыцарем не дерутся, только удар милосердия им наносят. Но здесь-то рыцарей уже не было. И взревел тут Ланселот так, что преследователи его невольно отпрянули:
— Вот он, конец света!
И ринулся на псов. Это был короткий бой, и не хрипом и стонами, не диким хохотом Ланселота был он ужасен, а тем, что перебил рыцарь всех.
В демонической этой схватке несколько раз звучало: «Пощады!», но обезумевший Ланселот рявкал в ответ:
— Вы видели мою спину! Никому сегодня не будет пощады!
И тогда из-за дубов на коне своем — который конем был не более, чем хозяин его человеком, — выступил сам Дракон.
С этой минуты становлюсь я пристрастен, и моя речь — до сей поры внятная, как я надеюсь, — начнет спотыкаться. Потому что положение сложилось претрудное. Дракон должен был появиться, а не то и не был бы ОН — Драконом, Ланселот должен был с ним встретиться, ибо, повернись колесо Судьбы иначе, не быть бы ему Ланселотом. Да только от века трудны подобные сретенья, поскольку противоестественны.
— Это ты?
— Добро пожаловать! — Чешуйчатое недвижимое лицо в упор глядело на Ланселота. — Оботри клинки свои и переведи дух. После того побеседуем.
— Идет. Вода есть при тебе?
Дракон долго смотрел на Ланселота и, если бы позволила чешуя, пожалуй, рассмеялся бы или возмутился: чтобы тот, кто сейчас, вот только что, уничтожил целый отряд его, у него же просил воды…
— Есть. Можешь пить спокойно.
Дракон сошел с коня и протянул бурдюк с водою. Ланселот выпил все до капли.
— Ясное дело, выпью, — спокойно сказал он, отдуваясь, — коли пить хочется. Чего ж тут беспокоиться?
— Н-ну… вода бы могла, например, быть отравлена.
— Чушь, — махнул рукой Ланселот, — не отравить меня ты желаешь.
Дракон был в затруднении; он-то рассчитывал, что и Ланселот, как некогда Артур, от одного его вида бросится наутек. Или, как сэр Галахад, заговорит с ним высокомерно, ни на какие соглашения не пойдет, будет прямо стремиться к цели. А Ланселот сидит себе на большом валуне и, отдыхает. Вообще-то говоря, Ланселоту тоже было не по себе — да и как, в самом деле, держаться человеку, который явился к кому-то, перебил его слуг, выпил его воду и хочет еще, что ясно им обоим, лишить его жизни.
— Сразу и начнем или дашь мне передохнуть немного?
Дракон, уже имевший несколько встреч такого рода, был относительно спокоен, и на вопрос Ланселоту не ответил.
Когда же как следует пригляделся, то лишних вопросов задавать не рискнул, а сразу перешел к сути.
— Вид мой тебе не жуток?
Сидя на камне, Ланселот думал о вставших дыбом от гнева огненных волосах королевы Гиневры, о человеке, о мычаньем опустившемся на четвереньки, о жене Дарка.
— Что верно, то верно… вид у тебя довольно паскудный, ну да бывает же на свете и что-то еще безобразнее.
— Оно так. — Для Дракона теперь уже его безобразие становилось вопросом престижа. — Но ты взгляни, ведь на мне чешуя и пальцев у меня всего по четыре. Не человек я, или не понимаешь?
— Не в том суть, — отмахнулся Ланселот. — Ты не человек, а Дракон, какой есть, такой есть, и дело с концом. — Он качнул головой, указав на свежую, еще парующую гору трупов. — Эти что, люди?
— Что мне до них?
— Напали-то они на меня по твоему приказу. А теперь мертвы. Надо последний долг выполнить.
Дракон рассмеялся и пожал плечами.
— Вот еще!
— Сложим костер или могилу выкопаем? Нет?
— Ланселот, сие сделают вместо нас грифы. А псы эти имели еще для меня какую-то цену, пока были живы. Но ведь они не сгубили тебя, приказа моего не выполнили — пускай же гниют теперь. Здесь же, на месте! Они псы, и только. Пощады у них не проси, зато сами просить они мастера…
Ланселот, отдышавшись за это время, встал.
— Да сам-то ты?..
— Я никогда не прошу пощады. И не даю.
— Быть по сему, приятель.
Приходится мне сейчас — ненадолго — прервать их беседу затем, что и всякую напряженную позицию можно удержать лишь на короткое время. Я добросовестно изложил первую встречу Дракона с Ланселотом, а также их речи. Обоим не к чести послужило бы, перескажи я ту беседу дословно. Правда, я взялся быть хронистом важного события, решающей, наверное, битвы эпохи, но, по мере того как, нанизывая букву за буквой, я продвигаюсь вперед в событиях и во времени, представляется мне все отчетливей, что плох тот хронист, который тщится дословно пересказывать все, происходившее между двумя выдающимися существами или идеями. Конечно, такие существа могут разозлить или заставить обливаться слезами Гиневру, могут безмерно потрясти сэра Галахада Безупречного, могут припугнуть и воодушевить Артура, но дать почувствовать самую суть и мрачную красоту истины они вряд ли способны. Ведь разговор между Драконом и Ланселотом — не стоит преувеличивать, называя его любезным, — был, несомненно, практический разговор о том, где состояться их решающему поединку. Дракон предлагал сразиться здесь же, на месте, и тотчас, но Ланселот лишь смеялся: ему-то прежде всего не Дракон был нужен, а Мерлин, он хотел попасть к Мерлину. И Дракон прекрасно понимал это. Вот только не знал Ланселот вещи весьма очевидной, не знал, какое величайшее оскорбление — не испугаться того, кто сам себя престрашным существом почитает, и какое неслыханное нахальство — попросить напиться воды у смертельного врага нашего. Именно этим раздразнил Ланселот Дракона, именно таким образом смертельно его оскорбил, сам об этом даже не подозревая.
