тот самый миг, когда счел себя победителем, которому все подвластно, — ибо хотя ни храбрость, ни честь его не уменьшились, но осмотрительность весьма пострадала: столь давно желанная встреча лишила его дара четкого суждения и благотворной подозрительности. Вот почему оказался он на прибрежном песке побежденный и, в сущности, ничего не зная о том, что составляло, однако же, весь смысл его жизни и что
свершилось; вот почему потерял он свободу свою, коня и меч.
Сей молодой воитель отличался удивительным, но весьма характерным свойством: душа его была всегда занята чем-то одним и хотя в жизнь и судьбу его вкрапливались самые разные мотивы, но в каждом положении, в каждую данную минуту он думал прежде всего о чем-то одном. Например, держа путь к Драконовой крепости, куда его любезно и молча провожал страшный его гостеприимец, Ланселот думал не о Мерлине. Его взор перебегал с одного на другое, он прикидывал, сколь крепки бастионы и стены, соображал, из какого материала сложено это черное сооружение, оглядывал окрестности. Стояла цитадель сия меж гранитных скал, выстроена была явно из этого же материала и казалась несокрушимой. Вверху по крепостной стене ходили взад-вперед стражи, на башне развевалось знамя, на нем знак Мерлина — розовый куст. Когда в крепости заметили Непобедимого Властелина и с ним чужеземца, неприятно залился хриплым воем рог, издавая звуки столь отвратительные, что Ланселот презрительно скривил губы.
«Ну, приятель, — подумал он, — куда твоим трубачам против Артуровых!»
Он повернулся к Дракону.
— А что же нет вокруг твоей крепости рва?
— К чему? — глянул на него Дракон. — Кто посмеет или пожелает пробудить Мерлина?
«Да ведь он всего-навсего узколобая тварь, — возликовал про себя Ланселот, — и обязан властью своей лишь глупости подданных. Я одержу победу!»
Но вот они проехали громадные, обитые железом ворота, и Ланселот заставил коня своего идти дальше весьма необычно. Он покороче перехватил поводья и, натянув их крепко, пришпорил долгогривого скакуна. Конь — как в самом деле его называть? Верным товарищем Ланселота, другом, прошедшим с ним столько испытаний? — тотчас понял его замысел: медленно, одну за другой, с грохотом опустил он наземь все четыре свои мощные подковы, словно бы гордо, величаво вступая в крепость. А Ланселот в это время, устремив перед собой твердый взгляд, на самом-то деле ничего не видел, ибо все его внимание обратилось в слух. И по грохоту подков он понял, что никакой пустоты, никакой ямы за воротами нет.
«Может статься, ты и вправду грозный господин для этих твоих псов-убийц, — размышлял Ланселот, — но, поверь мне, слишком ты самонадеянный, чванный, а это не доведет тебя до добра. И я, кого называли неопытным воином, даже я, увидишь, убью тебя! На здоровье, приятель! Только отведи меня к Мерлину!»
И все же — до тех самых пор, пока не вылетел Ланселот из крепости кувырком, так что ноги его не касались земли, — предстояли ему три весьма серьезных потрясения или победы — то есть три суровых доказательства именно того, что Ланселот существует.
Едва по знаку Дракона сошли они с коней своих, Ланселот оказался в кольце псов, кои, низко склонив головы в железных шлемах, неподвижно на него воззрились. Ланселот, рыцарь Артура, решив — с полным правом, — что это ловушка, взялся рукой за меч свои, и псы в железных шлемах тотчас отскочили назад. Ланселот усмехнулся, ему показалось забавным, что он, никогда никого пугать не желавший, сейчас, как видно, пробуждает страх.
— Все твои воины столь же трусливы?
— Нет… лишь встретясь с настоящим противником. Ты ведь только что расправился с их дружками — столько минут еще не прошло, сколько пальцев на руках моих.
— Что ж, на меня напали. Отошли-ка их прочь, они мне мешают. И трусость я не терплю, даже у собак.
— Ты бы должен понять их, — объяснял Дракон, шагая рядом. — Сейчас они рассмотрели тебя как следует, о Ланселот.
— А зачем, позволь узнать?
— Затем, что непременно хотят убить тебя.
— Симпатичный народец.
— Поменьше обращай на них внимания. Это же трусы! Я-то хочу спросить тебя о другом.
— Ну!
— Тебя, Ланселот, Артур воином воспитал, так?
— Так. Кем же еще мог я быть!
— Приметил я, как ты осматривался, вступая в крепость. По-дилетантски было сработано, и, если хочешь, я покажу тебе все.
— Ты милостив, — засмеялся Ланселот. — Но то, что хотел видеть, я увидел.
Долго и тихо смотрел на Ланселота Дракон, затем встряхнул головой и опять помолчал.
— Скажи, — заговорил он наконец, — ты готовишься к осаде?
Ланселот явно желал проявить смирение, но ничего, кроме вызывающей бешенство любезности, у него не вышло.
— Могу ли я даже помыслить о деле столь тщеславном? Мирские утехи мне ни к чему. Веди меня к гробнице Мерлина, только о том и прошу тебя!
Дракон был в замешательстве. К такому поведению он не был привычен. Те заячьи душонки, рыцари — всего-то их наперечет, — не посмели даже искать его. Артур оказался храбр, но ограничен, потому и удалось его напугать: Артур радовался, что хоть ноги унес от Дракона. Но Ланселот держался иначе. Нелегко сие объяснить, а если мне и удастся, то уж очень трудно поверить: держался он вызывающе, то есть не так, как Артур, и не так, как Галахад Безупречный. Дракон не был глуп и понял — Ланселот был воин другой. От струхнувшего, но героического Артура, от безмерно спокойного и целеустремленного Галахада его отличало то, что ни доблесть рыцарскую, ни «предков», ни Дракона, ни даже жизнь свою не принимал он слишком всерьез.
— Пожелай я злоупотребить правом хозяина, должен бы заметить тебе: неправильно ведешь себя, Ланселот.
— Знаю, — отозвался Ланселот, — но это меня не тревожит. Что было, то было, что есть, то есть. И все! Как мне пройти к гробнице Мерлина?
— Да ведь мы и идем туда, — неторопливо проговорил Дракон, — будь поспокойнее.
А псы Драконовы опять уже их окружили и глядели, обнажив мечи, сквозь опущенные забрала.
— Рабское племя, — оглядел их всех Ланселот, сурово оглядел, пристально, ведь от них зависела жизнь его. — Ни на выдумку, видать, не горазды, ни к верности не способны. А тогда чего они стоят? — Он с горячим удовлетворением наблюдал, что всякий раз, как он прикасался к мечу своему, псы Драконовы, уже кое-чему научившись, тотчас откатывались на несколько саженей, а вскоре и взгляда Ланселотова не выдерживали: стоило ему поглядеть на них, спасались бегством.
— Трусливую шайку при себе держишь.
— О солдатах моих беседовать хочешь или увидеть Мерлина?
— Увидеть Мерлина!
— Мерлин совсем не красив, Ланселот!
— Что мне до того!
— Ну что ж. Я отведу тебя к нему. Но ты обдумай. —
