Трещина - Олег Ивик

из воды четверка. Вторая четверка ждала на воде, сразу за каньоном. Двое из сидящих на ней ребят держали в руках «морковки» – красно-оранжевые мешочки с засунутыми в них веревками. Такой мешочек бросают тому, кто терпит бедствие: веревка в полете разматывается, а второй ее конец остается у спасателя. Меня как-то вылавливали из Теберды с помощью «морковки», но я не терпел бедствия – просто мы тренировались. Я во время этой тренировки изрядно хлебнул воды, хотя, если со стороны посмотреть, река в том месте была довольно-таки спокойной. Ребята предложили мне в нее зайти и идти, пока меня не собьет с ног, а сами стали ниже по течению и вылавливали меня «морковкой». Но только они промахнулись, «морковку» я не поймал, и меня несло и било о камни, пока не прибило к какой-то отмели. Я, конечно, был в гидрокостюме и спасжилете, но это не сильно помогло. А друзья-водники за меня порадовались: они сказали, что это полезный опыт и он мне еще пригодится.

Парни, которые стояли на мосту, уже прошли Жёлоб, и я их очень зауважал, потому что это реально трудно и страшно. А потом вдали показался ярко-красный катамаран-двойка, а на нем две маленькие фигурки в красном и синем шлемах, каждая – с веслом в руках. Они шли без вещей – перед трудными порогами иногда вещи обносят по берегу. Сначала катамаран шел медленно, а потом его подхватило бурным течением и вдруг развернуло боком. Это было еще до входа в порог. Ребята гребли как черти, но не справлялись, и я испугался, потому что знал: войти в такой порог боком – это очень фигово. Ну то есть катамаран почти наверняка перевернется. А там уж как Бог даст – если тебя не шарахнет о скалу, не затянет в «бочку» или «котел», если ты не зацепишься жилетом о торчащие под водой камни или бревна, – может, тебя и вынесет в конце концов на спокойную воду, избитого и нахлебавшегося. А может, вынесет то, что от тебя останется… Но ребята справились, выровняли катамаран и вошли в порог носом. Там сначала идет крутой слив – я знал, что прямо посередине его торчит здоровенный камень, похожий на зуб, и что его надо обходить справа, потому что за ним, чуть левее, есть еще один камень. Сейчас вода была довольно высокая, и камней этих почти не было видно – их покрывала бушующая пена, но катамаран все равно мог за них зацепиться. Ребята, наверное, не хуже меня знали этот порог: они ушли вправо, а потом, очень резко, влево, потому что сразу за камнями из правой стены чуть не до середины русла торчит узкая каменная преграда. Сейчас она тоже была почти закрыта водой и пеной. Ребята лихо обошли ее, потом стали выравнивать нос, и тут их прижало к правой скале. Нос правой гондолы начал задираться кверху и взлетел по каменной стене под давлением бьющей в катамаран воды. Катамаран прямо закинуло на скалу. Оба гребца резко упали на носы своих гондол, свесившись вправо, но было уже поздно. Правая гондола еще несколько раз судорожно дернулась, поднимаясь кверху, рама встала вертикально, гондола оторвалась от стены и повисла в воздухе. Гребец, оказавшийся висящим метрах в двух от воды, пытался вернуть гондолу обратно, но вылетел из стремян[12]. Катамаран рухнул вверх дном, выбросив обоих гребцов. Я вдруг с удивлением понял, что на правой гондоле шла женщина. Когда она летела вниз, я увидел под синим шлемом бледное лицо с яркими губами. На нем не было страха – была только отчаянная сосредоточенность. Оба гребца сразу исчезли в бушующей пене. Они, естественно, были в спасжилетах, но в пене спасжилет не держит. Перевернутый катамаран понесло вниз, вода крутила его и швыряла о стену. Девушка с ребенком, стоявшая рядом со мной, вскрикнула. Один из парней-водников выматерился. Мы стояли на мосту, в нескольких метрах от происходящего, и никто ничего не мог сделать. И тут рядом с катамараном вынырнули две головы в шлемах. Один гребец схватился за гондолу, второй – за раму. Катамаран еще раз шарахнуло о стену и вынесло из каньона. Две фигурки вскарабкались на перевернутое судно – парень влез первым и подал руку женщине. У каждого в руках было весло. Я знал, что сохранить весло при падении в воду – залог выживания. Ребята сели рядком на одну из гондол, спиной наружу, вытянутыми ногами зацепили вторую гондолу и резко откинулись назад. Судно перевернулось, приняв нормальное положение. Две фигурки опять вынырнули, вскарабкались каждая на свою гондолу и сильными взмахами весел погнали катамаран вперед, ища, где бы зачалиться.

Парень-водник снова выматерился, теперь облегченно. Водники выключили свои камеры и пошли туда, где к первой стоявшей на берегу четверке уже подходила вторая, с невостребованными «морковками». Я подумал, что все происшедшее, с того момента как катамаран вошел в порог, едва ли заняло больше минуты. Можно сильно удлинить себе жизнь, если знаешь как.

Стихи Женьки Арбалета

Жалоба ручного сурка

Где-то в поле у реки

Круглый год живут сурки –

Хоть с природою в борьбе,

Но с подобными себе.

Я не сплю порой ночной –

Ну зачем я стал ручной!

Женька Арбалет

Я облокотился о перила моста и смотрел на порог. И пытался представить себе, что чувствует человек, который туда угодил. А парень и девушка с ребенком о чем-то пошептались и подошли ко мне:

– Ты куда идешь?

– В Узункол.

– Ну вот видишь, – девушка обернулась к парню, – я же говорила! Куда еще здесь может идти человек с рюкзаком!

– Садись в машину, – сказал парень. – Мы тоже туда.

Они посадили меня вперед. Девушка села сзади, рядом с детским креслом, а с другой стороны мы поставили на сиденье мой рюкзак, и машина сразу наполнилась запахом мяты. Ребят звали Настя и Влад.

– А у вас разрешение на въезд есть? – спросил я. – Там погранзона. Машину тормознут на посту, километров за десять до Узункола.

Я думал, может, они матрасники, которые просто выехали на пикник и не знают, какие здесь порядки.

– Мы в Узунколе пятый раз, – сказал Влад. – Здесь и познакомились. При восхождении на пик Шоколадный.

– Круто, – сказал я. Потому что это и правда было круто.

– Мы два года пропустили, – сказала Настя, – пока я беременная была и пока Кирилл был маленький. А теперь снова сюда. Наши друзья уже разбили лагерь в долине Кичкинекола – у них тоже дети. Будем ходить в радиалки, немного скалолазанием займемся. Грибы-ягоды будем собирать… Ну а через годик Кирилл подрастет и можно будет заняться горным туризмом. Пойдем с ним в какой-нибудь некатегорийный поход.

– Или в единичку, – добавил Влад.

– А сколько ему? – спросил я.

– Полтора, – сказала Настя. – Его и сейчас можно в рюкзак посадить и идти. Но я как-то еще волнуюсь – мало ли что, а мы вдали от цивилизации, без связи… Пусть он понемногу привыкает к горам. Поживем пока как матрасники. А на следующий год я уже буду меньше бояться.

– Трусиха, – сказал Влад. – Кирилл здоровый, что ему сделается. Чем выше, тем меньше всяких инфекций. Можно было бы пройти с ним легенькую единичку или хоть некатегорийный… В высокогорье бы побывал, ледники посмотрел… Он же сейчас все впитывает, как губка, – все впечатления.

– Пока с него хватит леса, сосен и земляники, – отрезала Настя. – Долина Кичкинекола проходит по альпийским лугам и упирается в ледник – будем гулять, он все и так увидит. А лезть с ребенком в серьезный поход совсем не обязательно.

Кирилл тем временем сосредоточенно разглядывал горы, которые вздымались по обе стороны дороги. Я подумал, что это очень здорово, что они его с собой взяли, а не оставили на бабушек. Я вот горы первый раз увидел, когда мне