Только на меня за весь концерт посмотрела. Сейчас она молча убирала тарелки в чехлы и делала вид, что не обращает на меня внимания, но сама-то поглядывала украдкой в те моменты, когда думала, что я не смотрю. Э, нет, у меня антенны на такое дело, плюс я еще красноречив до ужаса. Конечно, со словом не просто так работаю, тут устоять тяжело. «Олимпийский», говорю, знаете? Уже у ваших ног! Тысячи человек скандируют «Ре-зи-но-вы-е-вы-ху-хо-ха-хе». Я бы, правда, название поменял, есть пара идей: «Аэро-рок», м? «Рожденный летать»? «Зиро Гравити»? Подумайте тоже. Обложка «Rolling Stone» – как два пальца!
Фронтмен, который с лицом бандита, вытер со лба пот полотенцем и положил мне руку на плечо:
– Сядь, чувак, – говорит, – не мельтеши. Пиво будешь?
Я ему опять задвигаю, мол, какое пиво, мы с вами сегодня же едем в Москву, я вас продюсерам покажу, нет, я вас сам, на хрен, спродюсирую, вас на руках носить будут. Про бабло говорить не стал, потому что знаю – у начинающих групп это негатив вызывает, они все себя считают охренеть какими независимыми, утю-тю. Не стал про бабло.
Фронтмен устало так посмотрел на меня и говорит:
– Ничего этого не будет. Во-первых, с левитацией только здесь работает. Камерно.
– Радиус шесть метров, – недружелюбно добавил басист.
– Мы по-разному уже экспериментировали, и датчики ставили, и всё… Почему так выходит, мы не знаем. Физическая аномалия. Просто играем, и люди взлетают. Год назад немного другим составом выступали, ничего такого не было. В смысле, песни всем нравились, но ничего не взлетало. Потом состав чуть поменялся.
В этот момент он едва заметно посмотрел на Морнинг Сан. Я заметил. Он не заметил, что я заметил.
– Тогда все и полетело. Понимаешь, в записи не работает, и по отдельности мы тоже не левитируем. Да и вообще, только с некоторыми песнями так выходит, со второго альбома. Мы их все уже сегодня отыграли.
– Поэтому облом, чувачок, – завершил мысль басист.
Он сказал это так неприятно, что из меня вся эйфория окончательно выветрилась. И встал еще с места так, не прям на меня двинулся, но территорию обозначил, типа: «Давай я покажу тебе, где тут выход, сука».
– Без обид, – осадил басиста фронтмен. – Мы просто музыку свою хотим играть, без цирка, нам эти стадионы не вперлись.
Я разозлился не на шутку, но просто сказал: «Ладно, спасибо за концерт, пацаны, всех благ». Не все сразу.
Вышел на улицу, выцепил Федю и вылил все на него. Как так можно?! Люди счастья своего не понимают! Сидят в своей дыре, поют фигню откровенную, имеют фанбазу в два с половиной ролевика, а ведут себя как будто они «Металлика». «Металлика» для Виталика. Федор пожал плечами. Безынициативный он был чувак, ведомый.
Юрген с Вованом нас на улице обнаружили, домой повели.
Мы как на хату пришли, Федя сразу спать повалился, устал, типа, от эмоционального напряжения. А мы обмыть закрытие фестиваля решили. Юрген водку достал, разлил по чашечкам. Выпили. Ну что, говорит, как тебе фестиваль наш? Я расплылся в комплиментах. Охрененно, я в восторге. Вы крутые. Не обманули с чудом природы. От души, ребят. Чудеса натуральные. Юрген довольный:
– Я же говорил. Ты там в Москве всем расскажи, пусть посмотреть приезжают на ивановский рок. Вудсток, на хрен, будет.
Выпили еще. Водка называлась «Зеленая марка» и была горькая, как водка. После каждой стопки хотелось откашливаться. Закусывали салом из морозилки. Нарезали по два ломтика на человека и снова убирали в холодос. Вован достал гитару и спел песню про осень. Я поаплодировал. Юрген прочитал свои плохие стихи. Я похвалил. Снова выпили. Я, в принципе, много выпить мог в начале десятых, у меня печень крепкая была, но для вида скромничал. Вован за двоих себе наливал, Юрген помалу, но часто. Мне по половинке выдавали, как москвичу, шутя про то, что у нас в Москве все гламурные, только «Абсолют» с клубничным вкусом могут пить. Я не возражал. Вован еще Высоцкого спел, выпил, занюхнул моими волосами. Рассказал про вещество на букву «г», как колоться начал, как слез. В откровенности ударился. Юрген зевнул, он-то эти истории триста раз слышал. Отчалил спать. Меня за это время чуть-чуть повело, а Вован совсем расклеился. Я ему говорю:
– Вован.
– Ну.
– Расскажи про Морнинг Сан.
Вован весело, насколько мог, поднял на меня свое серое лицо.
– Влюбился, бля?
– Есть немного.
– Хорошая она девчонка. Из музыкалки только в том году выпустилась. Талантливая – пиздец…
Через полчаса аккуратных заходов я выпытал, что ей только стукнуло восемнадцать, что живет она вдвоем с братом в соседнем районе, что ни с кем из группы она любовными узами не связана, да и вообще девчонка, как говорят, нетроганая. Еще через минут пятнадцать активного подливания Вовану водки я выяснил адрес. По крайней мере, дом и подъезд. Этого было достаточно.
Убедившись, что Вован спит мертвым сном, я стал будить Федю.
– Федя, – шепчу, – вставай. Нас ждут великие дела, на хер!
Не просыпается. Храпит, сопит, видит сны. Жалко будить. Я его тихонько так, но с силой пальцами в ребра с двух сторон – тык! Федя, как кипятком ошпаренный, вспрыгнул, глаза выпучил, орать хотел, но я ему предусмотрительно рот ладонью закрыл.
Вывел его в коридор. Проинструктировал. Шепчу:
– У нас последняя миссия: увезти Морнинг Сан в Москву. Сейчас же двигаем к ней домой, я уже все узнал, тут десять минут быстрым шагом. Одевайся. Пока я ее соблазняю, возьмешь на себя ее брата.
Федя очень быстро проснулся:
– Я категорически не согласен. Это все крайне неправильно.
– Да тихо ты, – шепчу ему. – Чего жмешься, как мелкая сучка? Где в тебе дух приключений, где авантюризм? Ты что, в своей жизни всего лишь только пассивный наблюдатель? Ничего тут неправильного нет: Морнинг Сан женщина свободная, не захочет – не поедет. Что ее тут ждет? «Резиновые выхухоли», потом работа училкой музыки до глубокой пенсии. Мы ей путевку в жизнь даем! В Москве у меня будет жить, я на ней женюсь, музыкальную карьеру ей сделаем. Я, между прочим, им всем предлагал, то есть не жениться предлагал, а карьеру сделать, они меня на хер послали. Но мы ей новый коллектив соберем, найдем, как радиус увеличить, в запись левитацию перенесем, а там мировое турне не за горами. Я же чую, что все дело в ней, это она одна такой эффект дает. Ты только представь, какую мы сенсацию произведем! В музыке, в науке, в культуре. Давай, Федор, очень твоя помощь нужна, пойдем, я тебе объектос новый подарю, договор?
– Не
