зажигалки в ладонь, как назло, лег поцарапанный металлический брелок с гитарой.
Алекс шибанул кулаком по бетонной стене остановки.
Реальная боль слегка притупила внутреннюю, но курить все равно хотелось страшно, и Алекс все-таки выудил из кармана зажигалку. Весенний воздух пропитался влагой от тающего снега и недавнего дождя, и огонек на конце сигареты умирал, не успевая схватиться за табачную пыль.
Чтобы отвлечься, Алекс снова посмотрел на «Пункт обмена». До начала работы еще оставалось немного времени, так что он решил перекурить и дождаться Витька.
Алекс понятия не имел, что именно в этом пункте обменивают – подробностей табличка не сообщала. Конечно, никто не мешал зайти и узнать, но Алекс это дело сознательно оттягивал. Его жизнь была настолько скучна, что его заинтриговала странная заброшка и он не хотел лишать себя развлечения.
Телефон в кармане завибрировал.
Алекс вздрогнул. Выронил сигарету. Засуетился. Но на экране вместо «Ник» высветилось «Лисик», и он тихо выругался себе под нос.
– Чего тебе, Алиска-редиска?
– Лёш, ты ж не на работе еще? Можешь говорить?
– Пока могу. Чего там?
Алиса немного попыхтела в трубку.
– Ну, тут просто нам фотографа на выпускной альбом заказали… Ну и спрашивают, мы будем брать или нет…
Алексу стало еще паршивее из-за уроненной сигареты. Затянуться бы сейчас поглубже.
– Сколько?
– Две с половиной…
– Твою мать… – пробормотал еле слышно.
– Чего?
– Берем, говорю.
– А ничего, что так дорого?
– Да не парься, у меня как раз получка сегодня. Сейчас скину.
– Ура! Класс! Спасибо!
– Учись там давай, не филонь.
Скинув вызов, Алекс тяжело вздохнул, глядя себе под ноги.
Ботинки утопали в снежной каше, над головой нависало свинцовое небо. Позади – бетонная стена остановки, впереди – серая заброшка. Он ощущал себя так, словно попал в клетку, откуда нет выхода и где настоящая весна никогда не наступит.
Все, что у него было радостного в этом дне, – пара никотиновых минут и сериал местного разлива под названием «Витёк и заброшка». И Алекс опять вернулся к нему.
Судя по виду постройки и клиентуре, это мог быть какой-нибудь пункт приема металлолома. Один из тех, куда местные доходяги тащат что ни попадя, включая кладбищенские оградки. У мамы с могилки в прошлом году утащили, сволочи.
Но Алекс ни разу не видел, чтобы люди туда что-нибудь несли. Да хоть бы сетку с пустыми бутылками, пакет сплющенных пивных банок или стопку газет.
Подумалось мельком, что там микрозаймы выдают. Но их ведь тоже кому попало не одобряют – Алекс знал по себе. А городок у них маленький, так что нетрудно понять, с кого можно вытрясти долг, а с кого только душу. Витёк был точно из второй категории.
Наконец оранжевая дверь оглушительно скрипнула второй раз, выпуская посетителя наружу.
Алекс уставился на него во все глаза. Теперь это был как будто совсем другой человек. Словно его перепекли в этой «печи». Вошел он туда едва держась на ногах, отекший, с пустым мутным взглядом, а вышел посвежевший, бодрый, с ясными глазами и прямой спиной. Даже походка изменилась.
«Опохмелили его там, что ли?» – предположил Алекс.
Ему стало до смерти любопытно, что же такого произошло с Витьком за столь короткое время. И не только с ним: все, кто выходил оттуда, менялись и выглядели счастливыми. Как будто если не приняли на душу после страшного похмелья, то закинулись чем посерьезней.
И Алексу вдруг страстно захотелось того же.
Получить хотя бы каплю этого счастья, примерить на себя хоть одну беззаботную улыбку, вот так же расправить плечи, словно он сбросил с себя весь груз ответственности и проблем: оставленные отцом долги, мамину смерть, вечное безденежье и необходимость содержать свою маленькую семью.
Витёк не подошел к нему ни за сигаретой, ни за мелочью, а зашагал прочь с деловитым видом. Алекс хотел окликнуть его и расспросить, но время поджимало, и пришлось сохранить интригу еще ненадолго.
Глава 2
Леший
Алекс ненавидел проходную.
Он понимал, что парни просто выполняют свою работу. Но каждый раз, когда они ненароком наклонялись к нему, чтобы понюхать, хотелось им вдарить.
Алекс никогда не приходил на работу с перегаром. Никогда не выпивал с мужиками после смены. Он вообще не принимал на душу. Но его все равно проверяли, как и всех заводских, в целях безопасности, чтобы никто больше не повторил судьбу Витька.
Алекс знал: это оправданная мера, и должен был радоваться, что в проверке есть хоть капля деликатности. Могли бы и просто алкометр в лицо совать с порога.
Но все равно это сильно его задевало.
Он сразу вспоминал своего спившегося отца, на которого ничем не хотел быть похож. А когда его проверяли вот так, на долю секунды Алекс будто бы становился им. И это мерзкое липкое ощущение не покидало его потом весь день.
– О, Лёха пришел!
– Здарова, Леший!
– Алексей Дмитрич, здрасьте-здрасьте!
Тут никто не называл его Алексом и никто бы не понял, попроси он так себя называть. А ему хотелось. И сегодня – особенно сильно.
Производство встретило его привычным гулом, лязгом и запахом металлической стружки. Алекс поздоровался со знакомыми по цеху и взялся за ставшее привычным за столько лет, доведенное до автоматизма токарское дело.
Словно скульптор, он брал металл и срезал с него все лишнее. Обрабатывал и растачивал, сверлил и нарезал. И в этом тоже была своя искра, своя музыка и доля творчества. По крайней мере, Алекс себя в этом убеждал.
А еще тут он всем был нужен. То приглядывал за новичками, то настраивал и чинил оборудование, то помогал советом. Зимой Алекс стал токарем седьмого разряда, выше которого только восьмой, так что в цеху его уважали и постоянно обращались к нему за помощью, а он не отказывал.
Во время обеденного перерыва, когда Алекс стоял возле кулера в комнате отдыха и наливал воды, чтобы запить Алисины макароны по-флотски, пришло уведомление от банка. Алекс глянул на него мельком и ощутил себя так, будто облился той самой холодной водой, которую набирал.
Сумма была мизерная. Даже на проценты по займам не хватит.
Он открыл заметки на телефоне, просмотрел свои записи. Алекс вел их скрупулезно, чтобы примерно понимать, какого ждать аванса и расчета и заранее распределить бюджет.
Не было ни одного опоздания или пропуска, он не брал больничный, выполнял и даже перевыполнял норму выработки деталей каждую смену. И не выдал ни одной единицы брака за этот месяц. По его подсчетам, сумма должна была быть гораздо,
