Мексики. Он отдал его Тому той зимой, когда у него было воспаление легких. Тому следовало бы взять его с собой во Францию. Он часто говорил, что Родни Блейк может найтись в Иностранном легионе. Если бы он взял одеяло, оно могло бы быть как те деревянные чаши, по которым Ами и Амиль [24] всегда узнавали друг друга.
Сент-Питер улыбнулся и похлопал ее руку, лежащую на одеяле:
— Знаешь, Китти, иногда я думаю, что должен сам поехать искать Блейка. Он на моей совести. Если бы только тамошние земли не были так бесконечно велики...
— О, папа! Это была моя романтическая мечта в детстве — найти Родди! Я часами думала об этом, когда должна была спать днем. Я переплывала реки, и взбиралась на горы, и бродила с навахо, и спасала Родди в самые роковые минуты, когда его собирались ударить ножом в спину или одурманить в игорном доме, и приводила его к Тому. Знаешь, Том рассказывал нам о нем задолго до того, как рассказал тебе.
— Вы, дети, жили в его историях. Они значили для вас больше, чем все ваши приключенческие книги.
— До сих пор значат, — сказала Кэтлин, вставая. — Теперь, когда у Розамунды есть «Броди», я считаю месу Тома полностью своей.
Сент-Питер отложил сигарету, которую только что раскурил, предвкушая наслаждение:
— Китти, ты не побудешь со мной подольше? Я очень редко вижу людей, которые помнили бы Тома с этой стороны. Было так хорошо все те годы, когда он приходил к нам запросто, почти как ваш старший брат. Он всегда очень отличался от других студентов, правда? Всегда было что-то в голосе, в глазах... Когда он входил в комнату, казалось, что у него за спиной мелькают проблесками виды далеких земель.
Кэтлин бледно улыбнулась:
— Ага, а теперь он весь превратился в химикаты и доллары с центами, да? Только не для нас с тобой! Наш Том намного лучше, чем их.
Кэтлин надела жакет, вышла из кабинета и начала быстро спускаться по лестнице. Отец стоял на площадке и смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду. Когда она ушла, он продолжал стоять неподвижно, будто напряженно вслушивался или пытался уловить какую-то ускользающую мысль. XII
Сент-Питер завтракал в половине седьмого, один, читая полученные накануне письма, пока просачивался кофе в перколяторе. Профессору давненько не приходилось ходить на лекции в такую рань, но в этом году комиссия по составлению расписаний мстительно поставила его на восемь утра. «Пускай ездит на такси, теперь он может себе это позволить», — заметил декан.
После завтрака профессор поднялся наверх и вошел в комнату жены.
— У меня свидание с дамой, — сказал он, бросив конверт на покрывало.
Лиллиан прочла записку от миссис Крейн, самой некрасивой из жен преподавателей: та просила о встрече с профессором при первой возможности; а поскольку она хотела бы видеть его совершенно одного, нельзя ли ей прийти в его кабинет в прежнем жилище, где, насколько ей известно, он все еще работает?
— Бедный Годфри! — пробормотала жена.
— Не стоит шутить об этом... — Сент-Питер пошел к себе в комнату за носовым платком и, вернувшись, продолжил прерванную фразу: — Боюсь, это значит, что бедняге Крейну предстоит очередная операция. Или хуже того — хирурги сказали, что еще одна будет бесполезна. Это как «Колодец и маятник». Мне чудится, что бедняга привязан к вращающемуся диску, который через определенные промежутки времени проезжает под ножом.
Миссис Сент-Питер оценивающе посмотрела на письмо, потом на спину мужа. Она не верила, что темой обсуждения при встрече будет хирургия. Миссис Крейн в последнее время вела себя очень странно.
Доктор Крейн женился на девушке, за которой больше ни один мужчина никогда не думал ухаживать, на девушке, о которой всегда говорили: «О, она такая добрая!» — в основном потому, что она была такая невзрачная. У Крейнов были три очень некрасивые дочери, и жить семье приходилось только на жалованье отца семейства. Все деньги уходили на врачей и операции.
Сент-Питер поцеловал жену и вышел, совершенно не подозревая, что творится у нее в голове. До полудня он позвонил миссис Крейн и назначил встречу на пять часов. Поскольку звонок в старом доме теперь не работал, профессор ждал внизу на крыльце, чтобы встретить гостью и проводить в кабинет. Шел унылый дождь, и миссис Крейн явилась в резиновом плаще и вязаной спортивной шляпке, принадлежащей одной из ее дочерей. Сент-Питер взял у гостьи мокрый зонт и повел ее вверх на два лестничных пролета.
— Я не очень хорошо оснащен для приема дам, миссис Крейн. Это бывшая каморка швеи, знаете ли. Вот стул Августы, она уверяла, что он удобный.
— Спасибо. — Миссис Крейн села, сняла перчатки и заправила пряди влажных волос под вязанную крючком шляпку. На унылом, некрасивом лице проступила обида.
— Я пришла без ведома мужа, доктор Сент-Питер, спросить, что, по-вашему, можно сделать с нашими правами на патент Броди. Вы знаете, как здоровье мужа подкосило нас финансово, и мы не ведаем, когда его состояние может снова ухудшиться. Лично я никогда не сомневалась — вы поймете, что справедливо будет поделиться с нами.
Сент-Питер посмотрел на нее с изумлением:
— Но, дорогая миссис Крейн, как я могу поделиться с вами тем, чего у меня нет? Том завещал свое имущество и доходы от патента совершенно законным образом. Да, он назначил мою дочь единственной наследницей, но мне от этого не больше пользы, чем если бы он завещал всё кому-то из своих родственников. Говорю вам откровенно, я никогда не получал ни доллара с патента Броди.
— Все равно, доктор Сент-Питер, деньги идут в вашу семью. Но грех забывать про моего мужа. Он тратил дни и ночи на работу с Броди. Без помощи Роберта Том никогда не смог бы разработать свою теорию. Он говорил это не раз, в моем присутствии и в присутствии других.
— О, миссис Крейн, я верю. Но, к сожалению, Том никак не отметил эту помощь в своем завещании.
Миссис Крейн с кроткой решимостью вздернула голову и выдвинула длинный подбородок:
— Видите ли, профессор, вот как было дело. Мистер Марселлус приехал сюда, никому не известный, устанавливать электростанцию Эдисона, как раз когда весь город разволновался оттого, что Броди убили на войне. Все хотели как-то почтить его память. Вы привели мистера Марселлуса к нам домой и представили его. После этого он приходил один, снова и снова, и обвел моего мужа вокруг пальца. Роберт думал, что у него нет никакой корысти, только научный интерес, и рассказал ему много про то, над чем они с Броди работали. Потом пришли адвокаты Розамунды за бумагами. У Тома Броди не было своей лаборатории. По просьбе моего мужа ему выделили помещение в здании физического факультета. Он хотел быть там, потому что постоянно нуждался в помощи Роберта. Тут, откуда ни возьмись, объявили о помолвке вашей дочери с Марселлусом, а потом мы услышали, что все бумаги Броди передали ему.
Здесь Сент-Питер опередил ее:
— Но, миссис Крейн, ваш муж не мог и не стал бы удерживать бумаги Тома. Их следовало передать душеприказчику Тома, поверенному моей дочери.
— Ну я могла бы их удержать, если он не мог! — гостья вскинула голову, словно показывая, что из груди самых слабых и терпеливых поднялся наконец самый сильный протест. — Удержать, пока не восторжествует справедливость и не будет признано участие моего мужа во всей этой исследовательской работе. Если бы он тогда понес эти бумаги в суд, со всеми доказательствами, которые у нас есть, мы легко получили бы долю. Но мистер Марселлус очень ловкий. Он подольстился к Роберту
