кого в городе можно назвать приятелем. Во всяком случае, дом он мне не жег, грандиозные планы за мой счет крутить не собирался и даже кормил.
Я прикрыл рукой динамик и сделал знак Томми, чтобы подошел.
— Скажи ему что-нибудь на итальянском, — шепнул я и передал трубку.
— Accoglienza dellamafia italiana. Parla*. — Выговорил тот солидно и звучно.
В ответ замолчали, чуть подышали в трубку и осторожно положили ее на рычаг, завершив вызов.
— Сейчас успокоится и перезвонит, — отослал я старика обратно на место. — А то ни слова не разобрать.
Звонок последовал минуты через две — видимо, Гэбриэл в этот раз сверял каждую цифру.
— Генри? — Осторожно и сухо уточнили.
— Я, — признался в ответ.
— Генри, это фурор! — Обрадовались тут же.
— Очень рад. А в связи с чем фурор?
— Да духи, которые ты мне дал! Я разлил по пробникам, дал разбирающимся людям — так их начали покупать! Генри, по двадцать, по сорок, по две сотни за штуку! Последний вообще забрали за тысячу! Тысячу долларов за пять миллилитров, Генри!
— Себе-то хоть оставил? — Хмыкнул я.
Порядок цифр еще вчера вызвал бы азарт, но сегодня двести тысяч за литр воспринимались как-то спокойно.
— Тысяча долларов за пробник. — Вздохнули в ответ. — Все продал. Так что приходи за деньгами. И приноси еще!
— Есть две новости. Первая — «еще» не будет. Товар оказался страшной редкостью и новый просто не добыть.
Во всяком случае, я с кладкой в Лес точно не пойду. Даже за двести тысяч.
— А какая хорошая?
— Я не сказал, что вторая — хорошая. Но, в общем-то, если хочешь заработать, то скупай обратно все пробники. И ставь цену раз в десять больше.
Потому как этот разговор напомнил мне аромат духов, о которых шла речь — и какая-то даже ностальгия накатила, желание окунуться в него вновь. А если проняло даже меня — то вещица просто вне категорий. Купят.
— Да там такие люди, что только опозорюсь эдакой коммерцией, — горестно вздохнули на том конце провода.
— Ты там не успел наобещать, надеюсь? Этим самым людям?
— Господь уберег.
— Ладно, тогда третья новость. Будет тебе еще одна емкость, но только для личного пользования.
Трубка даже зафонила от радостного крика, а я с укором и мягкой улыбкой посмотрел на пластик, отведя от уха.
— Когда тебе занести деньги? За первый флакон? — Деловито уточнил Гэбриэл.
— Да как-нибудь пересечемся. Уже не срочно.
— Все-таки продал кладку? — Уныло спросил тот.
— Нет. И давай такие вещи не по телефону.
— Ага. А, может, я все-таки зайду?..
— Эти дни я сильно занят. Не переживай, твой флакон никуда не денется. Все, до связи. — Поспешил попрощаться, пока он в самом деле не напросился.
— До связи, Генри.
Положив трубку, я все же произнес вслух, будто взвешивая сумму:
— Двести тысяч долларов за литр.
Нет, ничего внутри не отозвалось — не с Реликтом на руке.
— Это он еще наверняка продавал не разбавленным, — ворчливо отозвался со своего места Томми, вновь зашуршав газетой.
— А? — Спохватился я.
— Я, правда, не знаю, чем тот человек торгует. Но становится больно на сердце от мысли, сколько он мог потерять ваших денег. — С искренней скорбью произнес он из-за желтоватых листов.
— А почему он должен был потерять?
— Слишком громко радовался. Об успехах надо докладывать с грустью, — поделился итальянец. — Ведь наверняка где-то продешевил. А если не знаешь где — то все еще печальней…
— Там не товар, Томми. — Развалился я снова на диване.
— Все, что продают за деньги — товар. Но вам виднее, — тут же добавил он примирительно.
— Я принес из Леса флакончики с отравой. Пока нес — та стала экзотическими духами. — Посчитал правильным прояснить я момент. — Гэбриэл с четвертого радиального сказал, что оторвут с руками. Я не очень поверил, но флакон ему подарил, раз так нравится. А он решил оценить рынок.
— Издержки, маркетинг, — отчего-то успокоился Томми. — Тогда ладно.
— Захотел бы продать — обязательно обратился бы к тебе. — Про себя хмыкнув, добавил я вслух.
Тот аж лицом посветлел.
— Я, знаете ли, не только ценные вещи терять умею, — излишне бодро сказал старик. — Я и прибыль умею приносить. Дайте только возможность.
Это он решил, что пока в тюрьме сидел — мы другого продавца подыскали?..
— Еще будет возможность, Томми, даю слово. В самом скором времени.
— А эти духи?..
— Про них забудь, риск того не стоит.
— Может, поручить кому сходить и добыть? Двести тысяч… — Чуть заерзал он. — Литров двадцать человек ведь унесет легко, а?.. Да даже тридцать!
— Поговорим об этом позже, — не стал я запрещать ему думать приятные мысли с множеством нолей.
Хотя что-то в этом есть, определенно… Одна мысль легла на вторую, а та на третью — может и выгореть…
«Удачно получается», — задумался я всерьёз.
И даже визит официантов из ресторана встретил, погруженный в размышления — это Томми засуетился, убирая со столика передо мной полупустые тарелки.
Белый кафель, приятные запахи, салфетки, хромированные приборы — все расставлялось словно по линеечке. Соусницы, хлебницы, тарелочки для десертов и большие, захватив мой столик, переместились к столику Томми, затем к тумбе телевизора и, сдвинув чуть пыльный телефон, отвоевали последнюю доступную плоскость. Дальше только на пол ставить, но до такой пошлости не дошло — блюда в руках работников ресторана закончились.
— На десять человек, — пожал плечами консьерж, поймав мой взгляд. — Говорят, все, что любил Томми. И ничего нельзя исключить.
— Ни в коем случае! — Тут же возмутился свежий покойник.
— Денег-то хватило? — Глядя по сторонам, с уважением оценивал я масштаб.
— Управляющий сказал, на том свете сочтутся, — консьерж мельком глянул на итальянца.
— Чек выдал?
— Эм… — Растерялся тот.
— Эх ты! — Махнул старик на него рукой. — Вот так вот — чек не берут, а я на том свете уже в долгах. Ну как так можно!.. А вы чего встали? — Прикрикнул он на официантов, вставших у двери. — Чаевые — процент от чека. Нет чека — нет чаевых. Кыш!
И
