пополз предательский холодок. Вайолет решила, что шепот Пола тут ни при чем, все дело в мороженом. Не вестись на посулы – этому она училась всю свою жизнь.
Она и помыслить не могла, как теперь вернется в мир вареной капусты и корочек хлеба. Нет, ни за что. С момента первого представления прошел почти год, а конца пока не предвиделось. Зрители по-прежнему ликовали, были такие, кто утверждал, что посмотрели спектакль полсотни раз. Вайолет начинала понимать, что такое глубинная боль в костях, о которой говорила Адель, но уж это точно не помешает ей подняться на самый верх.
Глава седьмая
Адель
«Рампа»
Великобритания скоро погрузится в траур. Прошел слух, что самый продолжительный роман между любимицей всего Лондона и Вест-Эндом в ближайшее время завершится столь же внезапно, как и отношения американской звезды с ее возлюбленным принцем. Доставайте траурные вуали, будем скорбеть вместе.
Август 1924 года
Театр «Стрэнд», Лондон
В грудь мне ударил порыв прохладного ветра, лето кончалось; можно подумать, он мог отсрочить последний показ «Хватит флиртовать». Грусть мешалась с радостью, я стояла у входа в «Стрэнд», Фредди со мной рядом – он, видимо, недоумевал, чего это ноги мои перестали двигаться. Мы объехали с гастролями всю Великобританию, от Лондона до Шотландии и обратно. Мы выступали во множестве театров Вест-Энда.
Я полностью вымоталась. Знала, что вымотался и Фредди, хотя сам он в этом не признавался.
Бесконечные репетиции, привыкание к новым сценам, потом – сотни представлений, все это было очень тяжело. Спектакль продержался на сцене дольше, чем нам представлялось в самых смелых мечтах, – его сыграли пятьсот раз с лишним.
Вслед за мною члены труппы стали называть его «Хватит выступать», потому что представлениям было конца-краю не видно. Я набила такие мозоли на пятках, что запросто могла бы пройти по гвоздям, и ночь за ночью ворочалась в постели, пытаясь найти удобное положение, чтобы высвободить бедра и плечи – они ныли непрестанно.
Да и все вымотались до предела. Настолько, что однажды, во время представления в Глазго, Фредди в середине спектакля вдруг ушел к себе в гримерку раздеваться, и тут же воцарился настоящий хаос: все пытались понять, куда он подевался и появится ли в следующей сцене. Бедного моего брата так довела необходимость в течение года с лишним исполнять по сто сорок четыре танца в неделю, что он просто забыл о том, что нужно доиграть до конца. Когда я его отыскала, под глазами у него были красные пятна, рубашку он наполовину расстегнул и вообще считал, что все уже закончилось.
Мы, как положено Астерам, тут же придумали выход. Фредди вставил импровизацию: якобы на его персонажа напали и ему пришлось драться на кулаках – этим и объясняется его раздрызганное состояние.
Я подыграла, поахала над его попорченным туалетом, зрители взревели от восторга. Тем не менее этот эпизод стал началом конца спектакля. Ко всеобщему огорчению – нет, не вполне ко всеобщему. Я страшно обрадовалась тому, что можно будет передохнуть и вернуться на родные берега. Лондон мне очень понравился, поначалу я даже хотела там остаться, но потом обнаружила, что страшно тоскую по Нью-Йорку.
Да, Лондон выбрал нас в любимчики, но не стал нам родным. После самых длинных в нашей жизни гастролей мы нуждались в передышке. Даже сейчас, стоя перед театром, я гадала, не подогнутся ли у меня колени, как только я выйду на сцену, не рухну ли я всем телом на подмостки. Тело исчерпало свои ресурсы, хотя мозг и требовал от него станцевать в последний раз.
Я трепетала от страха и восторга одновременно. Что нас ждет дальше?
Мы много времени провели вдали от дома. Случается, что про актеров забывают за несколько недель, а мы целый год не появлялись в свете нью-йоркской рампы. Лондонский успех оказался весьма прибыльным, нам с Фредди доставались рекламные контракты – крем для лица, шляпы-цилиндры. Нас знали в лицо даже те, кто никогда не ходил в театр, потому что статьи про нас появлялись в газетах едва ли не еженедельно. Кроме того, мы и сами писали заметки про танцы, театр – собственно, про все, про что нас просили писать, потому что это способствовало продаже билетов.
Наши лица стали столь же узнаваемыми, сколь и лицо принца Уэльского – и если я о чем и жалела, так о том, что нам с ним суждено расставание. Однако хотя мне и казалось, что я влюблена в Дэвида, у нас не было никакого будущего. В конце концов, он же принц, прямой наследник трона. А будущие короли не женятся на американских актрисках. Просто подумать смешно: американка замужем за членом королевской фамилии. Я покачала головой. Нет, такого никто не допустит.
Зато истории про его ухаживания я теперь могу рассказывать до конца жизни.
– Делли? – Фредди глядел озабоченно, явно гадая, не сбегу ли я прямо сейчас.
– Просто оглядываюсь, – ответила я ему.
Что ждет членов нашей труппы? Не скрою, мне было немножко стыдно бросать наших танцоров и славных друзей. Особенно Вайолет. Да, она давно не жила дома, но почти все заработанные деньги отсылала матери – в надежде, что та сможет прокормить ее сестру. Лондонский Ист-Энд мало чем отличался от бедняцких кварталов в Америке, где детям приходилось работать, чтобы родные не голодали. Черт, и куда смотрят здешние агенты Джерри? Я прекрасно понимала, почему Вайолет это тревожит.
В силу своей дружбы со мной и Фредди Вайолет не попала в загребущие лапы нашего директора – оставалось надеяться, что тут ничего не изменится. Пока что она мне не сказала, где собирается выступать дальше, но я знала, что она несколько раз ходила на пробы. Карьера Вайолет шла в гору, и я желала ей только всего лучшего.
– С тобой все хорошо? – спросил Фредди, не принуждая меня войти внутрь, хотя я и знала, что ему этого хочется.
Я медленно кивнула.
– Просто думаю про то, как долго продержался спектакль, про труппу.
– Мы будем поддерживать с ними отношения, – заявил Фредди. – А потом вернемся.
– Остается на это надеяться. – Я ухмыльнулась, хотя внутри теплилась надежда, что если мне еще и придется пересекать Атлантику, так только ради того, чтобы повидаться с друзьями, а не чтобы повторять ту же самую эпопею.
– Готова? – Фредди кивнул на дверь, в голосе сквозила тревога.
– Худо-бедно.
Мы отправились за кулисы готовиться к представлению. Я вошла в гримерку, и в нос мне ударил сладкий аромат гардений. Мне ежедневно присылали несколько десятков букетов, так что к выходу на сцену я
