еще держала в руках, обратно в карман пиджака, хватаю телефон и возвращаюсь в горячую и пахучую воду.
Неизвестный номер: Убедилась, что я это я?
Катя: Теперь да. Не будет проблем из-за отсутствия паспорта? Как вернуть?!
Давид: Не волнуйся, увидимся скоро, отдашь. Проблем не будет. Ты можешь пообщаться немного сейчас? Я тут думал о нашем разговоре, накопилось пару вопросов, которые нужно задать.
Он так серьезно все это пишет, что мне кажется, будто я на допросе. Даже немного зябко становится. Он так ответственно к этому подошел! Я поверить не могу, что все это правда со мной происходит!
Катя: А можно вопрос на вопрос? У вас не будет проблем, если вдруг выяснится, что вы мне помогаете? Я правда очень благодарна за все, но… я не хочу становиться каким-то камнем преткновения, и если для вас это обернется чем-то плохим, то просто не имею права продолжать пользоваться вашей добротой по отношению ко мне…
Он читает сообщение сразу же и тут же начинает печатать. Мне становится не по себе. Я такая дура… Сначала сделала, потом подумала, а человек, наверное, отказаться не сможет!
Господи…
Ладно. Пора признать, что я просто отовсюду жду подвоха и никогда не верю в то, что люди на самом деле могут относиться ко мне с добротой и теплом, вот и все…
Он пишет долго-долго, я уже боюсь увидеть там какое-то огромное полотно, но вдруг все прекращается, и он присылает просто вопрос, могу ли я послушать аудиосообщение. Я хихикаю, потому что он добавляет, что слишком стар уже для таких длительных переписок, и следом закатываю глаза, потому что я только что держала в руках его паспорт, ему всего-то двадцать шесть!
Отвечаю, что могу послушать и сейчас очень удобно, и через минуту включаю голосовое, которое он присылает.
– Боже, как вы умудряетесь столько строчить… Кать, во-первых, предлагаю тебе тоже обращаться ко мне на «ты», потому что иначе я себя вообще дедом чувствую, а у нас вроде не прям такая огромная разница в возрасте, по крайней мере на первый взгляд. И, во-вторых, если я согласился тебе помочь, то я просчитал все риски и точно уверен в своих возможностях. Конечно, я не могу тебе сейчас сказать, что завтра же вытащу тебя оттуда и все будет прекрасно, но я точно могу обещать, что приложу все силы, чтобы тебе помочь. А последствия и еще что-то – это уже моя забота, ты об этом не волнуйся, я мужчина и вешать свои проблемы на хрупкие плечи девушки, конечно, не буду, разрулю все сам. Расскажи мне сейчас что-нибудь самое важное, а потом удали переписку, чтобы Симонов не увидел и не тронул тебя за это.
А это все правда я услышала или мой разочарованный в людях мозг это все придумал и на самом деле этого ничего нет? Потому что у меня впервые в жизни по рукам бегут мурашки, от которых мне не противно… Я даже замираю на пару секунд, потому что я ненавижу это ощущение. Они ассоциируются с неприятными касаниями Олега, и, даже когда они у меня от ветра или от какой-то песни, я сразу же тру руки ладонями, чтобы их отогнать, но…
Сейчас такой момент, когда и сердце колотится быстрее, и дыхание учащается, и… мурашки. Крошечные, вызывающие легкую дрожь, но удивительно не противные. Я правда теряюсь на секунду, застываю в моменте и отчего-то улыбаюсь. Я же думала, что сломана… Все так любят эти мурашки, ассоциируют их с чем-то хорошим, а я никогда не понимала, как это возможно. Думала, что, наверное, и не пойму никогда больше, но вот этот момент осознания, что хорошими они тоже могут быть, запомнится мне на всю жизнь. И, кажется, будет ассоциироваться с голосом Давида и теплой ванной…
На глазах отчего-то выступают слезы – не знаю, наверное, от осознания, что, несмотря на все проблемы, я тоже могу чувствовать все то, что и обычные люди, живущие нормальной, адекватной жизнью.
Стираю мокрые дорожки со щек и отвечаю Давиду сообщением, а он мне продолжает слать голосовые. Диалог длится недолго, он задает всего пару вопросов, одним из которых является тот, где он спрашивает, почему на ужине ссорились Олег с мамой. Я рассказываю ему о желании мамы свести меня с каким-то Фу Александром (честное слово, я забыла его фамилию, а вот то, что он «фу», я не забуду никогда), что она ради бизнеса Олега готова меня выдать чуть ли не замуж за него, а Олег, что понятно, против.
Еще он спрашивает, как далеко зашел Олег в своих намерениях, и даже извиняется за этот вопрос… Я говорю правду, что дико боюсь своего дня рождения, до которого остается всего-то немногим больше месяца, объясняю свои опасения тем, что Олег несколько раз сам проговаривался о том, что в этот день хочет забрать свой «подарок», и я не придумала все это самостоятельно.
Давид: Услышал тебя, Кать. Подумаю, чем помочь! Подыграешь мне, когда время придет?
Катя: Конечно. Подмигни, когда надо будет начинать, и… Спасибо огромное.
Давид: Я еще пока ничего не сделал, рано благодарить.
Катя: Нет, Давид. Ты уже сделал больше других. Больше, чем все остальные. Ты… тебе просто не плевать, что со мной происходит. А даже это уже очень много значит для меня.
Еще пара вопросов по типу «как часто я бываю вне дома» и «могу ли вообще выйти хоть куда-то без присмотра», и он желает мне добрых снов. А я удаляю переписку, чтобы никто не смог ее прочесть, но, честно признаться, сначала еще раз переслушиваю то самое голосовое сообщение, снова ощущая те самые легкие и удивительно приятные мурашки…
Глава 10. Катя
Внимание брусника! – Занавес
Март… уже март. Весна пришла, а это значит только то, что до моего дня рождения остается все меньше и меньше времени. Что тут осталось-то до одиннадцатого апреля. Месяц и каких-то девять дней, считай, вообще ничего.
Я не радуюсь празднику давно, в этот раз особенно, но в связи с новыми обстоятельствами стараюсь не поддаваться грусти совсем сильно, ведь хоть какая-то надежда на лучшее, но начала теплиться в моей душе.
Хотя вчерашний день… В субботу было сложно, этот чертов ужин выжал из меня кучу сил, но вчера! Это было ужасно. Давид не писал и не
