мальчика был максимально скучающий вид. Отец обвел Пайпер парой своих кафкианских глаз.
– Что-то вы рано. Ой, что же это я. С днем рождения! В этот счастливый праздник мы всем Домом магии желаем тебе стать великим добрым волшебником, победить всех злых духов и найти верных друзей!
– Вы – администратор Дома магии? – безразлично спросил мужчина.
– Нет, я настоящая ведьма! – подмигнула мальчику Пайпер.
Мальчик не подал признаков веселья.
– А где же ваши гости?
– Какие гости? – спросил мужчина так, будто не понял вопроса. – Мы будем вдвоем. Только я и мой сын.
Опять металлическое «сын». Что же стало с их мамой? Наверное, не выдержала металла, или этот номенклатурщик сам сбагрил ее в монастырь, а может, подстроил самоубийство? Ребенок внешне совсем не расстраивался по поводу отсутствия мамы или гостей. Пайпер подумала, что для него эта золотая клетка наверняка всегда была нормой. Возможно, ему уже даже не грустно. Возможно, он называет своего папу «отец».
– Мы можем начать отмечать день рождения, – нетерпеливо сказал отец. – Вадим, подожди снаружи.
Пайпер сперва подумала, что Вадим – это мальчик и происходит совсем какой-то сюр, но Вадимом оказался еще менее заметный охранник, стоявший все это время в углу, а теперь подставивший свой массивный подбородок под свет, чтобы кивнуть. Строевым шагом он спустился по лестнице вниз и вышел на улицу.
«Крипота… – пронеслось у Пайпер в голове. – Бедный мальчик… И бедная я. Ну ничего, надо работать». Так она всегда говорила себе в минуты отчаяния.
Она стала тянуть время. Очень неторопливо провела гостей по экспозиции Дома магии, рассказала полную биографию Гудини и Копперфильда, показала несколько простых карточных фокусов и шоу мыльных пузырей, надела на мальчика виар-шлем. На все это ушло сорок пять минут. С каждым новым фокусом сын скучал еще больше и периодически поглядывал в свой телефон. Его отец явно терял терпение.
– Где супергерои?
– Скоро-скоро, это будет заключительная часть нашей программы. И еда тоже очень скоро приедет. А пока давайте пройдем в наш кабинет для спиритических сеансов…
Расчет был на то, что, пока Пайпер вызывает духов, появится чертов Гарри и они вместе сымпровизируют какую-нибудь супергеройскую сценку. Все это было достаточно стыдным, и Пайпер уже готова была отказаться от постоплаты, лишь бы все поскорее кончилось. Но признаться, что у нее слетели подрядчики, а она не успела найти им замену, было все же страшнее пары часов кринжа.
Они зашли в комнату, освещаемую тусклым светом люстры. Посреди стоял круглый стол, под столом находились педальки, которые нужно было нажимать, чтобы из шкафов выдвигались ящики, люстра мигала, а портреты на картинах меняли выражения лиц. Пайпер как ответственная сотрудница Дома магии все эти ухищрения знала, и куда сесть тоже знала, и что нужно посадить гостей напротив себя, только не помнила легенду комнаты, она была запутанной и подробной. Спиритические сеансы обычно проводила Макгонагалл. Впрочем, Пайпер периодически подменяла заболевших или запивших аниматоров и умела импровизировать.
– Сейчас мы с вами вызовем призраков настоящих супергероев… Они смогут ответить на наши вопросы, а мы почувствуем их присутствие. Все это будет реально, никаких фокусов. Если среди вас есть чувствительные люди, которые опасаются контакта с потусторонним, то вам лучше покинуть кабинет сейчас, ведь потом будет поздно.
Последней фразой она цитировала Макгонагалл – та умела вводить зрителей в состояние предвкушения страха, которое переживается трепетнее, чем сам страх. Сомнение, такой ли ты человек, каким привык считать себя. Вот-вот случится встреча с потусторонним, сейчас будет страшно. Многие взрослые даже на секунду забывали, что для всего в этом мире есть педальки и кнопки, и думали, а не выйти ли, и некоторые женщины выходили (мужчины – никогда, им как будто запрещали бояться). А уж дети, особенно лет до двенадцати, выбегали из комнаты только так (потом, конечно, жалели и просились обратно).
Те же, кто оставался, переживали поистине нуминозный опыт, а позже чувствовали себя сверхчеловеками, прошедшими через главное препятствие своей героической саги. Пайпер особенно любила наблюдать этот катарсис на лицах людей, которые поняли, что сеанс страха окончен. «Не так уж было и страшно» – самое частое, что говорили они. Но мы-то знаем.
– Мой сын, – отчеканил мужчина, – ничего не боится.
Мальчик в подтверждение показал Пайпер язык. Гаденыш. Только она начала ему симпатизировать…
Пайпер достала круглое, сделанное под старину зеркало и положила его на стол плашмя, чтобы отражение смотрело в потолок. Зажгла большую восковую свечу и поставила ее посередине зеркала. Хлопнула три раза в ладоши, нажала под столом педаль – люстра выключилась. Они остались втроем при еще более тусклом свете свечи. Пайпер проделала небольшой фокус с бутафорским ножом, чтобы прозрачный фломастер наполнился якобы бутафорской кровью. Не надеясь на то, что отец согласится хоть в какой-то мере ассистировать ей, она попросила мальчика нарисовать фломастером на зеркале три лепестка, соединявшихся воедино – точь-в-точь как у нее на запястье. Мальчик послушно взял фломастер и стал выводить трикветр. Пайпер погрузилась в бутафорский транс и зашептала что-то не своими губами. Отец и сын стали нехотя повторять за ней.
– Раз… – провозгласила Пайпер. – Два…
И не успела сказать «три», как кто-то задул свечу. Наверное, этот мелкий выродок решил испортить ей трюк. Так и свернула бы ему шею, а заодно его папаше-чекисту. Богатые люди приятными не бывают, это Пайпер знала из жизни, не из сериалов.
Кабинет для вызова духов погрузился даже не в темноту, а во что-то неразличимое. Звуки и вибрации растворились. Остался только запах горелого фитиля от потухшей свечи. Что-то зашевелилось на потолке. Раздался стук о стол. Тумм. Тумм. Тумм. Как будто кто-то телеграфировал. И снова: тумм, тумм, тумм.
Пайпер подумала, что перепутала педали. Она жала среднюю, чтобы из шкафа за гостями выпал ящик и зажглась люстра. Нажала крайнюю слева, крайнюю справа. Ничего не произошло. Снова тумм-тумм-тумм и какой-то неразличимый шепот, неясно даже, на русском ли языке. Пайпер потянулась к сумочке, чтобы достать айфон и посветить под столом фонариком. В этот момент люстра зажглась сама, причем тускло-красным. К предметам вернулись их очертания, а еще стало ясно, что в комнате они уже не втроем.
Тумм. Справа от Пайпер (и слева от отца) сидел парень с разбитой переносицей и темной копной волос, не старше тридцати лет. У него был жестокий, но простой и располагающий вид, на нем мешком висел серый вязаный свитер. Пайпер почувствовала внутри себя накатывающую лавину холода, ужаса, несправедливости. Снять новый фильм не получилось. Парень много убивал, хоть и понарошку, но зато вдохновлял убивать по-настоящему, во имя правды, ведь в
