[за эту квартиру] деньги. Раньше не было такого, как сейчас ЖКХ. Раньше был управдом. И он управдому пересылал плату за целый год. Ему сказали: вы должны подать в суд, и тогда те люди смогут поехать туда, куда вам предлагают. А они не хотели из нашей квартиры уезжать. Там жили зубной техник и его мама. И там был от этого кресла, такой был круг на полу масляный. Видимо, как-то поворачивалось это кресло, поднималось и опускалось, крутилось. И вот получилось так, что мы получили эту обратно квартиру.
Управдом сказала маме: “Пойдёмте, я вам покажу. Мы же не знали, вернётесь вы, не вернётесь. Кое-какие вещи взяли от вас”. Может, благодаря этому и сохранились. Короче говоря, два трюмо вернулись к нам домой. Ещё портрет моей мамы. Представь себе, у людей висело на стене – чужой ребёнок сидит в кресле. Помогали принести обратно, не говорили: “Мы вам не отдадим”.
Бабушки и гибель Кирочки
Кира родилась в 1915 году. В 1916 году её папа Кузьмин Николай Иваныч погиб на фронте, под Петроградом. Бабушка Маргариточка[29] осталась в Ленинграде. Кирочка была в положении, и [её мама] тётя Маруся[30] с ней осталась, и Кирочка осталась. А муж тёти Маруси артист Алексей Волков уехал с театром в эвакуацию в Душанбе. Никто не думал, что это долго продлится. А Кирин муж Павел был на Ленинградском фронте, его иногда отпускали, он приходил, и ей было легче. И тётя Маруся – я её называла не баба Утя, а тётя Маруся, – она прикупила марлю стерилизованную, она договорилась – в нашем доме жила акушерка такая Рапапорт, – с ней договорилась. Дальше они запасли дров, они лежали, прямо вот у печки лежали, чтоб это было всё сухое, всё было готово. Кирочка должна была родить в феврале.
Вера, Ира, Женя Подставины и Кира Кузьмина
Баба Утя преподавала: она ездила в Александровский лицей, и они занимались там в подвале. Не знаю, возвращалась она домой или она там ночевала, – этого я не знаю. Наступил февраль. Уже ничто не работало, я имею в виду лифты всякие, всё прочее…
Кира в феврале родила девочку, через неделю девочка – Наташа – умерла. А у Киры произошёл так называемый послеродовой сепсис – заражение крови. И она прожила ещё до шестого мая. Шестое мая – это день рождения бабы Ути. [И каждый год 6 мая] дядя Алексей утром играл “Реквием” Моцарта, и нам слышно было в нашей квартире. Рояль “Бехштейн”, чудесный рояль, старинный. После этой музыки мы с [тётей Марусей] ездили на Волково кладбище.
Я сейчас вот даже в смущении каком-то [потому что вспомнила, как] тётя Маруся, когда я приехала из эвакуации, меня стала [везде] водить. Первое, куда она меня привела, – на Серафимовское кладбище, где братское захоронение. Я не спрашивала, и мы подходили к церкви на Волковом кладбище, и я считала, что иду к Кирочке.
Биби[31], сама еле-еле передвигаясь, Кирочку довезла туда и похоронила по-настоящему. А бабушку Маргариточку не смогла. Она[32] сказала: “Вот здесь у этой берёзки она [Кира] похоронена”. Сейчас уже огромное это дерево.
С фронта вернулся её зять [Павел, Кирин муж], у него на фронте была связь с женщиной. Родился мальчик. Он всю жизнь помогал этому мальчику, но на женщине не женился.
Погибшие в блокаду близкие
Муж тёти Жени[33] приехал с фронта как бы поздравить свою семью, его военная часть стояла в Рыбацком, это окраина Петербурга была, Ленинграда. Домой пришёл, а тётя Женя в это время поступила на работу в столовую, и [дочь] Люсю она взяла с собой. А Миша, это Люсин брат, тёти-Женин младший сын, был в круглосуточных яслях в подвале Казанского собора. Они жили у Казанского собора – там за собором дом такой стоял, он и сейчас стоит. Тётя Женя говорила, что ей надо было выбирать между Люсей и [своей] мамой[34] [и она выбрала Люсю]. [Ну так вот] Женин муж приехал из военной части, что-то в мешочке привёз, чтобы своих подкормить. А обратно когда ехал в каком-то товарном поезде, поезд разбомбили. Женя уехала, когда погиб её муж.
Няня Мотя
С [моей няней] Мотей у мамы сложились чудные отношения. Мама, по существу, её выдала замуж, знала, где она живёт. И потом, когда мы уезжали, мама повидалась с Мотей. У Моти родилась девочка, и мы уехали в эвакуацию. Когда мы вернулись из эвакуации, мама съездила в Пушкин и узнала, что в блокаду Моти не стало и ребёнка не стало.
Еда после войны
Мы ели много горохового супа. Я помню, что его варили, потом жарили лук и опускали [в кастрюлю]. Больше ничего не было, карточки же были. И потом много ели чечевицы. И я помню, что чечевица была очень вкусная. И я сейчас чечевицей увлекаюсь.
Тётя Маруся, её муж и рыба
Пенсии были чуть ли не сорок, тридцать рублей. Но я вот видела, как баба Утя [тётя Маруся] готовила. Алексей – его [в семье] звали дядя А. – любил очень рыбу. Рыба была какая: треска. Сорок или пятьдесят копеек стоила. Красная рыба лежала, но никто её не покупал, потому что очень дорого.
[Тётя Маруся и Алексей] поздно вставали утром, поскольку в театре работали. И соответственно, потом уже, когда она не работала, то всё равно [жила] по режиму своего мужа. Он [поздно] возвращался из театра, и они поздно вставали. Он плохо слышал, и она его будила. “Алексей! Алексей!” – с акцентом на А, чтобы было погромче. За стенкой у нас в комнате это было слышно. И они завтракали, у них [у каждого] были отдельные маслёночки, отдельные сахарницы. На ужин было [тоже всё] отдельно.
Первый муж
Любовь в моей жизни появилась очень рано. Я училась в женской школе, и у меня была подружка, у которой сводный брат учился в морском училище. И однажды на майские праздники меня пригласили в эту семью. И там я познакомилась с молодым человеком из Морского училища имени Фрунзе. Выпускники этих училищ очень хотели жениться до окончания училища, чтобы уехать [по месту службы] уже с женой. Молодой человек, с которым я познакомилась, был не из очень счастливой семьи. Он сам не оказался счастливым и не сумел сделать меня счастливой. Его отец работал в военном ведомстве. Он здесь оказался в блокаду, его
