В теле все затрещало, и на протяжении нескольких вздохов я растягивала зажимы в позвоночнике.
– И долго придется выступать?
Фредди вернул голову на место, посмотрел мне в глаза.
– Полтора месяца. Платить обещают по пять тысяч долларов в неделю.
От этих слов у меня едва глаза не вылезли из орбит.
– Шутишь.
– Нет.
– Тридцать тысяч долларов! – Такие огромные деньги за такую ерунду, у меня даже дыхание перехватило. – Только за то, чтобы потанцевать ночью пару часов.
Фредди кивнул и подмигнул – будто мы ограбили дилижанс и нам это сошло с рук.
– Останется на недурную квартирку в Лондоне, даже когда мы купим себе «роллсика». Кроме того, речь идет о дружественной конкуренции, а я знаю, как ты это любишь. «Трокадеро» пытается повторить успех «Мирадора», где выступают Марджори и Джордж.
Фредди знал, на какой крючок меня подцепить.
– Ну, этих двух англиков мы уж точно обскачем.
– Безусловно. – Он ткнул в меня пальцем и подмигнул.
Мы с Фредди танцевали три недели подряд, начиная с без четверти час ночи, отыграв до того «Леди, будьте добры», случалось, что и дважды. Придумали несколько новых номеров, видоизменили старые. А потом однажды ночью – мы как раз закончили выступление и сидели с друзьями за столиком – у входа в клуб раздались крики и мимо промчался официант с целым подносом коктейлей.
– Всем стоять на местах, тогда вам ничего не будет! – выкрикнул полицейский, за спиной у которого маячили с десяток его коллег, все с пистолетами наизготовку. У кричавшего надгубье блестело от пота, он вглядывался в посетителей, в эту странноватую толпу. – А ну, давай обратно, сынок! – крикнул он вслед официанту, улепетывавшему с целым подносом контрабанды.
Бедолага, спешивший добраться до кухни и выплеснуть нелегальный алкоголь, на свое несчастье споткнулся, поднос вылетел у него из рук. С этого момента все происходило как в замедленной съемке. Бокалы взмыли в воздух, шампанское золотистыми пузырящимися фонтанами выплеснулось из фужеров, плюхнулось на пушистый красный ковер, ушло в его глубины.
– Мать твою! – завопил полицейский, пытаясь ухватить официанта и видя, что все улики стремительно впитываются в ткань.
Остальные без долгих раздумий последовали примеру официанта – кидали бокалы за спину или выливали их содержимое, – а потом некоторые бросились наутек. Зрелище было увлекательнейшее.
Фредди схватил меня за руку и потащил на сцену, а оттуда мы через черный ход выскочили на улицу. Мы с ним не выпили ни капли, но рисковать головой ради «роллса» не хотелось. После рейда дела в клубе примерно неделю шли ни шатко ни валко, мы согласились две последних недели выступать со скидкой. Каждый вечер танцевали от всей души, стараясь порадовать посетителей, хотя и знали, что делаем это почти бесплатно.
В свободное от танцев время Фредди опять повадился на ипподром со своими друзьями Джоком и Сэнди, я иногда ездила с ними верхом, но в основном только потому, что так ко мне не приставали другие мужчины. После романа с принцем все остальные кажутся невероятными занудами.
Я написала Вайолет в надежде, что она захочет участвовать в нашем спектакле, но уже несколько месяцев ответом на все мои послания была глухая тишина. Даже «Татлер» и «Рампа» упомянули о том, что Вайолет, по сути, пропала со сцены. Я переживала за нее, отправила письмо Кэти, спросила, где она и что, Кэти ответила очень туманно – мол, Ви уехала отдохнуть. По возвращении в Англию обязательно разберусь, что к чему.
В итоге мы сошлись на том, что в свете предстоящего отъезда в Лондон лучше повременить и купить «роллс» уже там. А сейчас ни к чему – тащить его за океан, потом обратно. Лучше один раз, чем два.
В Нью-Йорке мы дали невероятное число представлений – триста тридцать; последнее состоялось в конце сентября 1925 года, за ним последовали гастроли.
Хотя мы и поддерживали переписку с большинством друзей, я, когда возвращалась в Нью-Йорк, надеялась, что притяжение Лондона окажется не таким уж сильным, что моя любовь к Европе – всего лишь преходящая прихоть. Но когда настало январское утро и мы взошли на борт «Маджестика», нас с Фредди обоих одолело нетерпение. Плаванье оказалось недолгим, воздух был студеным, когда мы выходили на палубу немного поразмяться. А ведь если застрял на судне на целых две недели, меньше всего хочется постоянно торчать в своей каюте.
Наконец мы сели в поезд до Лондона, и я набрала полные легкие холодного городского воздуха. Небо застилали тучи, но нашему бодрому настроению это не мешало. Мы решили, что несколько недель будем наслаждаться спектаклями в Вест-Энде, лондонскими клубами, встречаться с друзьями: репетиции начнутся в марте, а премьера состоится в «Эмпайр» в середине апреля.
Я все искала на афишах имя Вайолет – и не находила. Не получив ответа на свои телеграммы, я отправилась в крошечную квартирку, где они жили с Кэти, постучала в дверь.
Издалека долетел приглушенный голос, потом раздались торопливые шаги, дверь распахнулась.
– Кэти, милочка, – обратилась я к девушке, которая стояла передо мной, широко раскрыв глаза; на ней был шелковый халатик: похоже, я подняла ее с постели.
– Ничего себе, Адель Астер! – Кэти пригладила встрепанные волосы.
– Собственной персоной.
– Давай, входи. – Кэти открыла дверь пошире, приглашая меня в их квартирку. Небольшой диванчик, два одинаковых стула. Полочка с несколькими бутылками спиртного, простая посуда, граммофон. Пахло женскими духами и джином.
– К сожалению, Вайолет нет дома. – Кэти нахмурилась, потуже завязывая поясок. – Уехала отдохнуть.
– Ты мне об этом писала. Несколько месяцев назад.
– Да. – Кэти шумно вздохнула, озадаченное выражение лица сменилось другим: «Ага, я кое-что придумала!» – она явно собиралась мне солгать. – Хочешь выпить? Есть джин, чай…
Я положила сумочку на диван и посмотрела ей прямо в лицо.
– Кэти, я не за джином пришла. И не за чаем. Что происходит? Где Ви?
Кэти расправила плечи – вид такой, будто она сейчас силой или ложью будет отбиваться от ответа; потом она вдруг понурилась.
– Уехала в Шотландию, ухаживать за какой-то теткой.
– И бросила сцену?
– Тетке очень нужна помощь. – Кэти кивнула, будто пытаясь убедить не столько меня, сколько себя.
Я сощурилась, потому что все ее увертки видела насквозь.
– Она забеременела?
– Тетка? – Кэти сжала губы, а потом энергично закивала. – Да. И Ви поехала ей помогать. Но у нее есть деньги платить свою долю за квартиру, что очень мило с ее стороны.
– Кэти, ты блестящая танцовщица, но довольно скверная лгунья.
Лицо у Кэти вытянулось, и мне показалось, что это первое искреннее ее чувство.
– Она взяла с меня слово, что я буду молчать. Не говори ей, что от меня узнала.
– У нее неприятности.
Кэти кивнула.
– И ты знаешь, кто это?
– Какой-то продюсер. Она отказалась назвать его имя.
– Черт. А я
