думала, она просто знать меня не хочет. – Сердце ныло: подруга моя столько трудилась, а потом попала в такую историю. Выросла в лондонских трущобах, мать выгнала ее из дома – а теперь еще и это?
– Я все твои письма пересылала ей в Перт, – торопливо заговорила Кэти. – Она очень благодарна. И я уверена, что она тебя найдет, когда вернется.
– И когда она вернется?
– Месяц-два осталось. Рожать ей совсем скоро, а потом нужно немного времени, чтобы оправиться.
Я шумно выдохнула: как жаль, что подруга не обратилась ко мне, не доверилась – но я ее понимала. Я в первые же дни предупредила Ви, чтоб она была поосторожнее с похотливыми продюсерами. Я ее предупредила, а она все равно вляпалась – наверняка ей было очень за это стыдно.
– Спасибо, что сказала мне правду, Кэти. – Я вытащила из сумочки листок бумаги, где был записан наш адрес на Парк-Лейн – в надежде, что по возвращении Вайолет все-таки захочет повидаться. – Придешь пробоваться к нам в кордебалет?
– Пришла бы, сама знаешь, что пришла бы, но я уже танцую в «Шотландской погоде» с Таллулой Бэнкхед.
Я усмехнулась, услышав имя восходящей звезды.
– Мы сегодня идем ее смотреть. Уверена: ты выступаешь сногсшибательно.
– Да уж конечно. – Кэти рассмеялась.
– Рада была повидаться, Кэти. Не пропадай.
– И я была рада вас повидать, мисс Астер. Обязательно посмотрю «Леди, будьте добры», когда начнутся спектакли.
– Пришлю тебе билеты.
– Спасибо.
И вот уже весна потеснила зимние холода, и «Леди, будьте добры» успела очаровать лондонскую публику – а Вайолет так и не появилась. Я разыскивала ее, несколько раз мне даже казалось, что она мелькнула совсем рядом, но каждый раз выяснялось, что это придуманный мною призрак. Как будто Ви не существовало вовсе.
Август 1926 года
Шофер остановил наш черный «роллсик» у дома номер 17 по Брутон-стрит.
– Я в принципе не понимаю, что мы здесь делаем, – сказала я Фредди, который разглаживал лацканы сюртука и восхищался своими новенькими запонками с бриллиантами и рубинами.
– От королевских приглашений не отказываются.
– Подумаешь, младенец. – Я свирепо надула губы.
Фредди ухмыльнулся.
– Вот именно, безобидный младенчик. Всего-то внучка короля с королевой, которые почтили нас вчера своим присутствием на спектакле. Хочешь оскорбить монархов?
– Нет, – ответила я ворчливо.
На самом-то деле навещать младенца, смотреть, как наш старый добрый друг Берти и его герцогиня живут своим домом, да еще и с ребенком, – после того, как по ходу нашего турне мы танцевали вместе в дюжине ночных клубов, – было несколько обескураживающе, а кроме того напоминало, что мне тоже надо бы думать в этом направлении. Кроме прочего, меня нервировала мысль, что там же может оказаться и Дэвид.
– Выходи.
Шофер обогнул машину, открыл дверцу, мы шагнули в летний лондонский зной. Помпезная прислуга из резиденции герцога и герцогини Йоркских проводила нас в гостиную, где рядом с Берти стояла, гордо улыбаясь, Элизабет. Ее короткие темные волосы были разделены на прямой пробор, завитая челка спадала на лоб – сейчас это было в моде. Элизабет не была хороша собой, и когда Берти предложил ей руку и сердце, многие более привлекательные дамы были сильно скандализованы. Но Элизабет обладала своеобразной элегантностью и умела себя вести – муж постоянно стоял с ней рядом по стойке смирно, к чему я относилась с большим уважением.
Дэвида нигде не было видно, отчего я испустила глубокий вздох, одновременно и облегчения, и досады.
– Прошу, прошу. – Младший брат принца Уэльского сумел произнести эти слова без обычного заикания.
– Ваши высочества. – Я присела в реверансе, который отшлифовала в последнем турне, а Фредди поклонился.
– Мы очень рады, что вы приняли наше приглашение, – сказала Элизабет. – Берти мне сказал, что спектакль ваш просто чудо, так обидно, что я не смогла посетить его вчера, одновременно с их величествами.
– Б…б…блистательно, – вставил Берти.
– Мы очень рады, что вам понравилось. – В такой формальной обстановке я чувствовала себя скованно. Я привыкла танцевать с принцами чарльстон, а не пригибаться к полу под давлением величественных портретов на стенах во время чопорного официального чаепития.
– Садитесь же. – Элизабет указала на позолоченные кресла с мягкой обивкой, а потом направилась к колокольчику на стене.
Чай подали почти сразу, потом вошла нянька, принесла девочку в белом платьице. Та была тихой, задумчивой, и хотя ей уже почти исполнилось четыре месяца, мне она показалась совсем крошечной.
– Хочешь подержать? – обратилась ко мне Элизабет.
Я взглянула на Фредди, боясь ответить отказом, да мне и самой хотелось. Брат кивнул, напоминая, что мое «нет» может оскорбить не только наших друзей, но и короля с королевой.
– Конечно.
Я вытянула руки, чувствуя себя очень неловко. Я раньше хоть раз держала ребенка? Конечно, пыталась держать Фредди, но я тогда была совсем маленькой, едва ли не младенцем. Да я этого и не помнила.
Няня передала принцессу Елизавету мне на руки, она устремила на меня большие голубые глаза, будто ощущая мой трепет и как бы подначивая: ну, давай, урони. Была она легкой, но какой-то удивительно крепкой, на головке белел пушок.
– Ну, привет, принцесса, – заворковала я, чувствуя, что не решаюсь пошевелиться из страха уронить ее на плотный ковер.
Принцесса Елизавета агукнула, задрыгала ручками и счастливо улыбнулась, отчего у меня что-то сжалось глубоко внутри.
– Ты… прирожденная мать, – заметил Берти.
Я посмотрела на него, удивилась.
– Сама бы никогда не подумала, но она такая дивная малышка. Наверняка в этом все дело.
Элизабет улыбнулась, явно гордясь дочерью, в ответ у меня что-то дрогнуло в желудке. Мне тоже хотелось улыбаться, гордясь ребенком, которого я выносила во чреве.
Впасть в панику я не успела – няня подошла и забрала у меня ребенка, видимо, заметив внезапную перемену в моем лице. Поднесла девочку герцогине, та поцеловала дочку в лоб, после чего маленькую принцессу поспешно унесли.
– Какие у вас планы? – спросила Элизабет, разливая нам чай, стремительно преобразившись из матери в хозяйку дома. Да уж, удивительные люди эти королевские особы.
– Делли сейчас позирует для портрета – ее пишет австрийский экспрессионист Оскар Кокошка. – Фредди поморщился. – Только он не показывает ей, как подвигается дело.
– В…в…вот как? – удивился Берти.
– Я позирую дважды в неделю, с Уосси. – Я изобразила на лице преувеличенную тревогу. – Я переживаю, как бы на портрете я не стала на одно лицо с Уосси – художник напускает на себя такую таинственность.
– Ах, какая милочка этот твой скотчтерьер. – Элизабет улыбнулась, а я пригубила чай – она его приготовила безупречно. – С его лицом ты будешь настоящей красавицей. Я так люблю собачек.
Я усмехнулась, подивившись, что Элизабет не лишена чувства юмора. Раньше она всегда казалась мне этакой ханжой.
– А как ваш новый сп…спектакль? – Берти закурил и потягивал чай, дым клубился вокруг его лица. Судя по взгляду
